В ходе прощальной партии мэйдзин ни разу никого не поблагодарил. Эту роль взяла на себя его супруга. Но это не значит, что мэйдзин пользовался привилегиями своего звания. Он просто был собой.

И даже когда люди, связанные с го, просили у мэйдзина совета, он только хмыкал и туманно молчал в ответ. Думаю, это порождало множество недоразумений, да и собеседник вряд ли бы осмелился переспросить или потребовать точного ответа у человека столь исключительного положения. Перед гостями супруга мэйдзина часто выступала посредницей или помощницей. Когда мэйдзин говорил невпопад, она суетилась, пытаясь как-то загладить неловкость.

Во всех играх он часто демонстрировал заторможенность, слабое чутье, нерасторопность – все то, что сам называл «вяловатостью». Склонность мэйдзина к долгим размышлениям раздражала не только в сёги и рэндзю, но и в бильярде с мацзяном.

В Хаконэ, пребывая в гостинице, мэйдзин, седьмой дан Отакэ и я часто играли в бильярд. Порой мэйдзин набирал семьдесят очков. Седьмой дан Отакэ вел точный подсчет, как настоящий профессионал:

– У меня сорок два, у Го Сэйгэна сорок…

Мэйдзин не просто тщательно продумывал каждый удар, но и, заняв нужную позицию, много раз старательно прицеливался кием. Считается, что в бильярде важна скорость движения шара, которая зависит от движения плеча и руки, но мэйдзин постоянно медлил. Его мешканье с кием в руках раздражало. Однако пока я смотрел на него, все отчетливее ощущал какую-то нежную печаль.

Играя в мацзян, мэйдзин складывал вдолгую бумажный носовой платок и раскладывал на нем кости. Все эти операции он проводил с величайшей дотошностью, и когда я спросил его о причинах такой педантичности, мэйдзин ответил:

– Да, на белом, на светлом, они так лучше видны. Попробуйте.

Мацзян тоже считается быстрой игрой, но мэйдзин опять же долго обдумывал каждый ход, медленно выстраивал кости, и противники его порой зевали от скуки. Только вот мэйдзин не интересовался их чувствами и всецело погружался в свои мысли. Он даже не подозревал, что с ним играли без особого желания.

19

Как-то раз мэйдзин сказал о любителях го:

– Го или сёги не раскрывают нам характер противника. Совершенно не в духе го пытаться понять другого в ходе партии. – Похоже, его раздражали дилетанты-любители. – Вместо этого я проникаюсь игрой сам, а противник делается мне безразличен.

Второго января 1940 года, за полмесяца до смерти, мэйдзин принимал участие в сеансе командной игры на открытии турнира «Нихон Киин». Собравшиеся в здании ассоциации игроки, словно оставляя новогодние поздравления, делали по пять ходов и уходили. Но очередь собралась большой, поэтому вскоре поставили еще одну доску. На двадцатом ходу белых в эту партию вступил мэйдзин, противником которого стал первый дан Сэо. Оба вместе сыграли десять ходов, с 21-го по 30-й. Далее партию не продолжили. После мэйдзина она осталась незавершенной. Однако он обдумывал последний, 30-й ход белых, сорок минут. Но это было всего лишь праздничное развлечение, и поскольку никто не доводил игру до конца, он мог бы и не тратить столько времени.

Во время перерыва в партии я проведал мэйдзина в больнице Святого Луки. Вся мебель в больничной палате была громоздкой и больше подходила американцам.