День да ночь – сутки прочь.

Мы выносим отсыревшую солому и заменяем новой. У нас отросли длинные волосы и неопрятные бороды. Теперь мы еще больше отличаемся от заключенных‑индейцев, которым каким‑то образом удается следить за собой. Время от времени со двора доносится гудение моторов: грузовики привозят новых заключенных или увозят старых. Новичков легко узнать по одежде – но не по лицам. Скорее всего, это действительно пересыльная тюрьма, но я знаю, что мы останемся здесь надолго. Быть может, дольше, чем кто бы то ни было.

По ночам и иногда вечером нашу тюрьму сотрясают свирепые грозы с молнией и оглушительными громовыми раскатами. Теперь это происходит регулярно. С потолка течет, и на полу образуются лужи. Чтобы лечь, приходится отыскивать относительно сухой участок пола; на небольших неровностях бетона, которые не заливает вода, мы спим.

Иногда полы высыхают, но ненадолго. Погода становится прохладнее, и я думаю, что приближается сезон дождей. Я пытаюсь припомнить школьные уроки географии и решить, в тропиках мы или нет. Похоже, что да.

Грозы, поиски сухого места… День за днем молнии разрывают ночную мглу.

И вдруг…

Невероятно, чудесно, удивительно…

Что‑то новенькое.

Чья‑то рука ложится мне на плечо.

Я просыпаюсь.

Фергал будит меня перед самым рассветом. В руках у него какой‑то предмет. Я напрягаю зрение, но спросонок перед глазами все расплывается, и я не могу разглядеть, что это за штука. Мне кажется, это что‑то изогнутое, почти круглое…

Несколько секунд я таращусь на предмет в руке Фергала, потом сажусь.

– Что это?

Фергал не может сдержать своего ликования и пихает меня кулаком в плечо.

– Это мои ножные кандалы, гребаный придурок! – говорит он.

Остатки сна слетают с меня в мгновение ока, и я резко выпрямляюсь.

– Господи, значит, ты сумел?! Твоя отмычка сработала?!

– Конечно, она сработала!

– А ты можешь открыть только свой замок? – взволнованно спрашиваю я.

– Нет, приятель, я могу открыть все три замка, ведь они открываются одним ключом. Ты сам видел, что когда охранники их снимают, они просто бросают их в мешок, а потом достают какой попадется. Это старые замки, им по меньшей мере лет двадцать. Я думаю, иногда их проверяют на прочность, но и только. Старые замки, простые… Это была легкая работа.

– Но ты провозился с ней месяц? – говорю я.

– А какие у меня были инструменты? – ухмыляется Фергал.

Я улыбаюсь. Фергал почти хохочет от счастья.

– Открой скорее мой замок, – говорю я возбужденно.

– О'кей…

Он опускается передо мной на колени и берет замок, который соединяет цепь от ножного кольца с головкой рым‑болта. Минут десять он возится с механизмом, потом – невероятно! – замок щелкает. Фергал надевает его на палец и болтает им в воздухе перед моим лицом:

– Видал?

– Ты гений, Фергал! Самый настоящий долбаный гений! – говорю я, чувствуя, как близок к истерике или нервному срыву.

– Пожалуй, – соглашается Фергал.

– Давай разбудим Скотчи! – предлагаю я, и он кивает.

Мы подходим к Скотчи. Именно подходим, а не подползаем на четвереньках, до предела натягивая цепь на ноге. Какое, оказывается, наслаждение просто ходить или просто стоять! А ведь мы были лишены этого с тех самых пор, как нас заперли в этой камере.

– Скотчи! – шепотом зову я, и он, мгновенно проснувшись, поворачивается и ошеломленно глядит на нас.