– Простите, – прервал их Рей. Судя по голосу, он был явно утомлен. – Могу я прервать вашу милую беседу, чтобы узнать, откроет ли наконец кто-нибудь дверь?

6

Питер медленно передвигался по комнате, разглядывая картины Дженни, которые та неспешно расставила вдоль стен. Она внимательно следила за мистером Стивенсоном, пытаясь не пропустить ни одного движения, которое могло бы выдать его истинную реакцию. Начинающая художница томилась в ожидании его оценки.

Питер же, наоборот, изо всех сил старался, чтобы выражение его лица было нейтральным, но это было тяжело. Больше всего на свете он хотел бы сейчас изменить ход событий и оказаться в Лондоне.

Катрины были ужасными. И это не зависело ни от темы, ни от изображаемых предметов. Все в них было одинаково нелепо. Даже если бы Дженни перевернула их, то вряд ли Питер смог определить это. Нечаянно их взгляды встретились. Именно этого несчастный мистер Стивенсон старался избежать.

– Ну, что вы скажете? – гордо произнесла Дженни. – Я сразу же, как только увидела полотна, висящие в вашем доме, поняла, что у вас отличный вкус и хороший глаз. И, не волнуйтесь, прекрасно знаю, что мне далеко до Пикассо и Рембрандта. Но есть ли у меня хоть какая-то перспектива? Что вы видите в моих работах? Что чувствуете?

В действительности же у Питера от просмотра этой мазни начала жутко болеть голова, и создалось ощущение, как будто он проснулся в состоянии тяжелого похмелья. Жирные, нелепые мазки, налепленные на каждом холсте, резали глаз. Даже Рей молчал. Электронный дворецкий, должно быть, просто отключил сам себя. Чертов трус, подумал Питер. И не только о Рее. С этой мыслью в затуманенной голове он пересилил себя и посмотрел на свою экономку.

– Дженни, я думаю…

– Подождите, – прервала его девушка. Ее живые глаза смотрели прямо в глубину его души. В них были слезы.

Неужели Питер слишком долго тянул, прежде чем сказать свое слово?

– Я просто хотела сказать вам кое-что до того, как вы выскажете свое мнение. Ладно?

Какое облегчение испытал Питер, осознавая, что у него в запасе есть хоть какое-то время перед объявлением страшного приговора.

– Да, конечно, Дженни, – ответил он.

– Спасибо, – как будто с облегчением произнесла Дженни. Она посмотрела на картину, стоявшую ближе всего к ней, протянула руку и очень аккуратно, любя прикоснулась к ней. Потом перевела взгляд на Питера. – Знаете, что у вас есть талант зарабатывать деньги?

Такое начало было очень неожиданным. Питер никогда не думал о своих успехах в бизнесе как о таланте. Но для того, чтобы не прерывать речь Дженни, он согласился с этим предположением.

– Отлично, – продолжала она. – Я считаю, что каждый человек рождается на свет с каким-то даром. Этот дар остается с нами в течение всей жизни и поддерживает надежду в каждом из нас. Вот, например, ваш дар. Он особенный. Вы как никто другой умеете преумножать богатство. И это хорошо. Очень хорошо, потому что такой талант приносит пользу всему миру. Но, с другой стороны, я не могу утверждать, что вы также хорошо можете делать другие вещи. Просто потому, что в вас живет гений преумножения богатства. Вы такой, какой вы есть.

Питеру становилось не по себе.

– Дженни, я не знаю, к чему вы клоните, но…

– Мистер Стивенсон, пожалуйста, не перебивайте меня, – попросила Дженни, выставляя вперед руку, как будто пытаясь удержать его от какого-то неверного действия. – Дайте мне закончить. Видите ли, я ничего не могу делать хорошо. Как вы уже успели понять, мне лишь удается все переворачивать с ног на голову. Я попадаю во всякие нелепые ситуации и калечу других людей.