– Вы обманываете меня, – просто сказала Дженни. Раненная в самое сердце, она начала быстро собирать холсты и картон, беспощадно бросая их друг на друга. Затем пыталась запихнуть их обратно в коробку. – Вас ведь тошнит от них.

– Нет. Это не так! – изо всех сил запротестовал Питер. Неожиданно для самого себя он попытался выхватить у Дженни из рук картину с изображением какого-то моста, похожего на изогнутую в судороге гигантскую рыбину. Несмотря на все усилия Дженни запихнуть этот труд к остальным в коробку, Питеру удалось победить в этой схватке. – Вот посмотрите. – Он поднял картину до уровня ее глаз. – Очень красиво. Даже вызывающе.

Дженни в удивлении подняла брови.

– В каком смысле? – скрещивая на груди руки, спросила она.

Питер Стивенсон опустил холст.

– Что «в каком смысле»?

Дженни показала на картину, которую он держал в руках.

– Вы сказали, что она вызывающая. Вот я и спрашиваю, что вы подразумевали.

Питер еще раз взглянул на странное произведение, потом на Дженни. У него было такое выражение лица, как будто вся его жизнь зависела от правильного ответа на вопрос: «Квадратный корень из 757281».

– Кстати, вы держите ее вверх ногами. – Питер быстро перевернул ее.

– Я держал ее так, чтобы лучше разглядеть отдельные детали.

– Тогда поверните ее еще раз, – вздыхая, произнесла Дженни. – Вы по-прежнему держите ее неправильно.

Питер повернул картину еще раз.

– Ага. Вот так. Теперь я вижу. Она прекрасна. Мне очень нравится. Правда.

Дженни ничего не ответила.

Очень аккуратно, как будто это было венецианское стекло, Питер Стивенсон положил картину на стол и повернулся к своей экономке. Он провел рукой по волосам цвета песка.

– Вы в первый раз показываете свои работы постороннему человеку?

Совершенно расстроенная, Дженни лишь кивнула.

– Да, – после некоторой паузы смогла выговорить она. – До этого мои работы видели только члены семьи. А кто может верить отзывам близких людей? Для них все будет отлично.

Питер кивнул.

– Я не знал. Но сейчас вы чувствуете то, через что каждый молодой художник должен обязательно пройти.

Дженни посмотрела на него. Ее большие темные глаза светились от радости.

– Вы назвали меня художником? В первый раз в жизни меня назвали художником! Вы действительно думаете, что я одна из тех, оторванных от реальной жизни, сумасшедших…

– Да, правда. – Питер был так же взволнован, как и она. – Вообще-то, я не считаю вас сумасшедшей, но вы поняли, что я имел в виду.

Дженни внимательно смотрела на мистера Стивенсона. Помимо того, что он был чертовски красив, он казался искренним. Но это еще больше терзало девушку, потому что она все же обиделась на него. Наверное, Питер был прав, утверждая, что ей суждено пройти этот этап, как и всем другим молодым художникам. Дженни очень нуждалась в его поддержке. Она хотела верить ему. Показ картин был равносилен для нее демонстрации самых потаенных уголков души. Девушка очень беспокоилась, поскольку боялась оказаться никчемной даже в этом деле. Тогда бы у нее не осталось мечты, ради которой стоило жить.

Вдруг она осознала, что мистер Стивенсон все это время наблюдал за ней.

– С вами все в порядке, Дженни? – тревожно спросил он. – Вы выглядите очень измученной.

– Нет-нет. Все хорошо, – пробормотала она, пытаясь улыбнуться. – Я думаю, это все первый показ. Ведь именно так вы говорили, да?

Питер улыбнулся.

– Именно.