— Я уже побеседовал с Аджайей, — возражает Маршалл. — Она утверждает, что знала. С ее слов, она еще два дня назад поняла, что вас двое. А также прямым текстом заявила: чем бы она с вами обоими ни занималась, это не мое чертово дело, после чего посоветовала мне засунуть мою ущербную унитарианскую мораль себе в задницу. — Он ненадолго прерывается, чтобы сделать еще один глубокий очищающий выдох. — Если бы она не была одним из двух наших квалифицированных боевых пилотов и если бы колонии в настоящее время не угрожала война с враждебно настроенными местными разумными существами, ее бы уже не было в живых.

— Подождите, — настораживается Восьмой. — Какая война?

— Трофей, который вы принесли с вылазки, — поясняет Маршалл, — оказался не вполне живым организмом. Те, кого вы называете ползунами, на самом деле являются продуктом гибридных технологий. Мы заподозрили это еще в тот раз, когда они уничтожили металлический настил в главном шлюзе, а исследование образца только подтвердило наши подозрения. Сейчас мы находимся в состоянии войны, а значит, мне придется всерьез поразмыслить над тем, как поступить с Аджайей. — Он откидывается на спинку кресла, зажмуривается и сжимает пальцами переносицу. — К счастью, с вами у меня нет таких проблем. — Он подзывает Лукаса, который все это время ждал у двери. — Отведите их, пожалуйста, в камеру. Мне нужно переговорить еще с несколькими людьми. А с ними разберемся, когда я закончу.

* * *

Забавно: оказывается, тюрьма у нас все-таки есть.

* * *

— Что ж, — говорит Восьмой, — это были неплохие два дня.

Я встаю и делаю два шага от скамьи до кровати. До того, как нас сюда бросили, я и понятия не имел, что в колонии имеется камера для содержания заключенных. Видимо, о ней не знали и охранники, которые вытащили нас из моего отсека, иначе они не рискнули бы оставить нас в служебке, да еще рядом с торговым автоматом. Однако вот она, камера: стандартная комнатка два на три. Единственная разница между ней и жилыми отсеками в куполе состоит в том, что дверь запирается снаружи.

Насколько я могу судить, мы первые преступники, заключенные под стражу с того момента, как экспедиция покинула Мидгард.

— Похоже, наш первоначальный план был верным. — Я падаю на кровать, вытягиваюсь в полный рост и закрываю глаза. — Тебе следовало столкнуть меня в люк для трупов, пока была такая возможность. По крайней мере, ты сунул бы меня головой вперед.

— Да, — соглашается Восьмой. — Пожалуй, ты прав. Как думаешь, он и правда убьет нас обоих?

— Похоже.

Некоторое время мы просто молчим. Странно: в каком-то смысле поимка даже принесла облегчение. С тех пор, как я вошел к себе в отсек и обнаружил в собственной постели Восьмого, вымазанного липкой дрянью, у меня в животе поселился животный страх. Я знал, что мы не сможем хранить нашу тайну вечно, и боялся того, что случится, когда правда выйдет наружу. Теперь, когда оно случилось и мне примерно понятно, как будут развиваться события, я чувствую себя намного спокойнее. На самом деле мне почти удается задремать, когда Восьмой снова подает голос.

— Командор грозился, что не станет создавать Девятого. Неужели он и правда решится? Колонии в любом случае нужен расходник.

Я открываю глаза и лениво поворачиваю голову, чтобы взглянуть на Восьмого.

— Думаешь, Маршаллу не наплевать?

Он начинает отвечать, но обрывает сам себя и мотает головой:

— Нет. Наверняка нет.

Я снова закрываю глаза.

— Есть вопрос получше: какая нам разница?

— Что ты имеешь в виду?

Вздохнув, я сажусь и поворачиваюсь к нему лицом.