Что пророчество завещало им не только меч, но трон. Что они должны использовать свою великую силу чтобы построить новое королевство, новый орден, который распространится на весь мир. Что Великая жрица будет на их стороне, и он, Нириам, возьмет её в жёны, как это сделал древний царь Таран; ибо он, Нириам, есть новый Наместник. Что они, его великая армия рыцарей, вместе устремятся к неизмеримой и слепительной славе…

Слова этого эльфа, сказанные удивительно спокойным голосом, — ибо Нириам всегда казался спокойным и великолепным, — вызвали бурю эмоций. Меру и сам не заметил, как влился в общий крик и овации. Под конец речи душа его пылала; он питал ненависть к священникам, которые причинили им столько обид; он верил, что он, Нириам, действительно был новым Наместником, наподобие первого, Нара. Он знал, что они стоят на пороге новой эпохи, на пороге лучшего мира, где не будет ни монахов, ни королей, но только рыцари, служители великого ордена…

Несколько лет спустя он снова будет стоять на этом же месте, тоже в окружении великой толпы, только закованный в кандалы, и Нириам, которого они теперь благословляли, в котором видели мессию… впрочем, всё это будет потом. А сперва была война.

Нириам пытался собрать под свои знамёна всех рыцарей; тех, кто отказывался, он называл еретиками. У него действительно нашлось великое множество сторонников. Некоторые хотели великих богатств, которыми располагали императоры и короли, и особенно Храм Великого Белого Духа, о несметных сокровищах которого ходили легенды; другие желали власти; третьи же просто поверили в Нириама и в то, что последний был новым Наместником, и что ему была дарована великая миссия.

Однако многие выступили против. В том числе среди рыцарей. Величайшие ордена, орден Белой Перчатки и Великих Свершений, отказались следовать за Безумным (как теперь называли они Нириама). Магистры первого и второго сохранили верность Храму Великого Белого Духа. Многие малые ордена тоже выступили против. Всевозможные лорды, опасаясь безумных речей неистового рыцаря, стали поднимать свою армию; наконец и сам Храм впервые за многие годы поднял Белую Стражу — тех самых воинов, тоже рыцарей, разумеется, которые прежде охраняли рубежи Священного Города Нарука.

И разгорелась великая война.

Сильные мира сего наблюдали её с небесной вышины. Они стояли над картами и двигали армиями, сжигая на своём пути города и деревни.

Простые же эльфы, как Меру, видели всё собственными глазами.

Уже через пару недель после начала войны и явление новой эпохи, — последователи Нириама решили вести счёт с момента его воцарения над эльфийскими душами в качество нового Наместника, — несколько десятков тысяч оруженосцев, рыцарей и простых солдат отправились в поход. В те времена Меру, как и многие другие был исполнен великого оптимизма. И даже мрачное настроение его друга Нара, который желал ему и Ируну быть осторожными, не остудили в нём этого чувства.

Его остудила кровь.

Не первая, нет, и не своя.

В первых сражениях он проявил себя неплохим воином. Выносливым. Умелым. Сильным. Как и прочие рыцари, ибо хотя не все они умели воевать против других эльфов, но были опытными бойцами и обладали невероятной силой. Один рыцарь запросто разносил десятки, если не сотни солдат; словно заострённые клинки вонзались они в ряды своих противников. Иной раз, во время очередного сражения, Меру и вовсе не приходилось проливать кровь самостоятельно. Наместник Нириам и его генералы наизусть изучили знаменитый трактат о военном деле великого стратега Меркела…

Но затем положения дел стало меняться.

Впервые Меру понял это во время битвы за одну совершенно незначительную крепость под названием Гуранрок. Её обороняло всего десять тысяч эльфов — их собственная армия была в шесть раз больше, хотя ей руководил и не Нириам — последний в это время продвигался к Белому храму, — но один из его Десяти Мечей, верных соратников, рыцарь по имени Ламар.