По лицу Мари катились частые слезы, в которых растекались багровые отблески. Казалось, что она плачет кровью.

…

Звонок раздался среди ночи. На этот раз его первым услышал Мартин и ударил кулаком по косяку.

«Вставай!»

Он знал, что звонить может только Лера, и что вряд ли она хочет поговорить о крошках на ламинате.

Виктор проснулся от голоса Мартина и полоснувшей головной боли. Не сразу понял, что звонит телефон, но трубку снял еще до того, как это осознал.

– Друг твой приходил, Дима, – сообщила Лера безо всяких приветствий. В ее голосе дрожала истерическая веселость. – Диски забрал, которые ты ему советовал.

– В синих конвертах или в белых? – уточнил он, стряхивая остатки сна.

– И в синих забрал, и в белых, и еще те, которые у тебя под кроватью вместе с фольгой лежали. Ну ты знаешь, Дима же ужасный… синемафил.

Мартин почувствовал нарастающее раздражение Виктора и перекатывающийся под кожей горла страх.

– И что? Какого хрена он вообще поперся ко мне домой?!

– Обсудить фильмы, – ласково ответила Лера. – Сказал, что качество записи плохое, с помехами.

– Врет, везде лицензированные копии. А не нравится – пусть на рынке в ларьках покупает, с бошками чужими на экране и разговорами в звукоряде. Деньги оставил?

– Оставил. Половину.

– Вот гондон, – закатил глаза Виктор. Тревога медленно отступала, голос сестры перестал казаться таким истеричным. – Ладно, главное диски забрал – Оксана маленькая еще такое смотреть, а то вдруг бы нашла. Или еще кто нибудь… нашел.

– Он сказал, что ты похож на Броди из «Реквиема по мечте», – прощебетала Лера, не заметив его последних слов.

Виктор почти минуту пытался вспомнить эпизодического персонажа морализаторского фильма, который сам не помнил зачем смотрел, но так и не смог.

– Он разве не черный?

– Он мертвый, Вик, – напомнила Лера. – Его убили, вспомнил? Дима сказал, что когда ты вернешься – может с тобой пересмотреть.

– К черту это старье, Лер. Если еще припрется – скажи, что у меня есть прекрасная запись «Хостела». Лицензионная, смотришь – и как будто на себе все чувствуешь, – сорвавшись, прошипел Виктор. – И если ему надо поговорить о высоком, о кино там, влиянии Бетховена на жанр антиутопий, творчестве Кубрика и прочем дерьме – пускай ко мне обращается.

– А ты уверен, что это ты с ним «Хостел» будешь смотреть, а не он с тобой? Лучше погости еще у папы, ладно?

Теперь страх занимал почти все сознание. Не мутил его, наоборот – обострял, делая каждую деталь, каждое слово особенно ярким.

– Я пришлю денег, Лер. Приезжай… в гости, – с трудом сказал Виктор. – Тут замечательно, цветочки скоро распустятся. Я тебе озера в лесу покажу, в театр сходим, – он невесело усмехнулся. – Приезжай ладно? Я за тебя очень… я скучаю.

Он достал сигарету из пачки и заметил, что рука мелко дрожит.

– Не могу, Вик, прости. У меня… учеба скоро, маме надо помогать и Оксане тоже. Им кроме меня никто цветочки не покажет и в театр не сводит.

– Тогда вместе приезжайте, тут… большой дом.