Она стала спиной к проему, широко раскинула руки, улыбнулась ему и продекламировала, соблюдая нарочитую академичность:

– Слетайтесь, духи смертоносных мыслей,

Мое вы извратите естество,

Наполните меня всю, целиком, и капли не оставив,

Жестокостью! Пусть кровь моя густеет,

И больше нет пути сомнениям в мой разум,

Нет доводов рассудка и совести уснувшей угрызений,

Что помешать могли б задуманному делу!

Не успел Мартин ответить, как она упала спиной в проем, как должно быть, когда то падала с моста в ледяную реку.

Он бросился к проему и в тот же миг раздался глухой звук удара и всхлип, приглушенный ладонью.

– Дрянь! – в голосе Виктора было столько отвращения, словно он увидел на месте Ники насекомое. Он держал ее за плечи, чуть отстранив от себя, и Мартин чувствовал его нарастающую тошноту.

Мартин смотрел Нике в глаза и про себя умолял ее молчать, чтобы не разбить хрупкий морок.

«Значит, вот как. Не только кровь нужна, нужно еще и договариваться с тем, что мне отвратительнее всего. Никакой Мари здесь нет и быть не может, но откуда, черт возьми, она все таки взялась?..»

А Виктор чувствовал, как гаснет, шипя словно залитый водой костер, вырвавшееся наружу безумие. Красивая блондинка в белоснежном венке улыбалась ему, и кровь с перерезанного горла текла на воротник. Черная капля сползала с уголка губ, оставляя маслянистый след.

…Он вскрыл Мари горло, держа за волосы. Они стояли на мосту, безлюдной майской ночью, и он обнимал ее за талию и в этот момент чувствовал себя почти влюбленным в нее. Мари была прекрасна, сказочно красива, настоящая Офелия, с ужасом смотрящая на приколотые к его нагрудному карману фиалки.

Почти бутоньерка. Почти свадебные костюмы – вот и на невесте белый венок.

Фиалки. Рита выбрала такой же цветок. Тайный знак, означающий переход за грань. Но Риты не было на мосту и она не могла видеть, как он сделает то, ради чего приехал в город в тот день.

Лезвие прошло мягко и бесшумно. Рана сначала показалась ему тонкой ниточкой, ожерельем на белоснежной коже. Мари успела растерянно посмотреть вниз, а потом поднять на него полный животной тоски взгляд, и в этом взгляде он прочитал осознание.

Он смотрел ей в глаза, когда она умирала. Смотрел, улыбался, а потом наклонился и поцеловал ее.

Потому что любил ее в этот момент.

Потому что кровь казалась медом на леденеющих губах.

Потому что никогда, ни к кому больше не испытывал таких чувств. Виктор выпивал поцелуем ее смерть и в последний раз в жизни был так ошеломляюще счастлив.

Он разжал руки, и Ника медленно отстранилась, встала с кровати, а потом, подобрав с пола кофту, выскользнула за дверь.

Мартин успел приглушить ладонью облегченный вздох.

– Это твои шуточки?! – прошипел Виктор.

«Нет, – честно ответил Мартин. – Я понятия не имею, откуда она взялась».

– Лжешь.

«Ты знаешь, что нет».

– Мы поедем, черт тебя возьми. Поедем и сделаем то, что ты хочешь… она… она не твой призрак, она не будет преследовать, если мы станем… ты ведь не убивал ее… – растерянно пробормотал Виктор, но Мартин услышал в его голосе нотки фальши. Едва заметные, но для Мартина отчетливые, как признание.

«Что ты задумал?!»

– Сделаю… все сделаю, как ты хочешь… – бормотал он, раскачиваясь, и его виски начинало едва заметно ломить.

Сильнее и сильнее. Наконец, не выдержав, Виктор широко улыбнулся и расхохотался, истерически и зло.