— Ох, папа! — Теперь уже Дон разрыдалась по-настоящему, вскочила, обогнула стол и бросилась к отцу. Он усадил ее себе на колени, как маленькую, погладил, стал утешать как мог. Дон залила слезами весь его халат.

— О Господи! — немного успокоившись, сказала она и встала. — Пойду умоюсь, а то буду выглядеть как чумичка. Спасибо тебе, папочка! — Дон поцеловала отца в щеку и выбежала из кухни. Пока она приводила себя в порядок, мысли ее вновь и вновь возвращались к тому, что ей сказал отец. Ей стало как-то легче. Отец прямо не предложил ей развестись, но дал понять, что, во всяком случае, не она виновата в распаде ее брака с Брентом.

«Нет, все-таки я чувствую себя преступницей, и, наверное, это чувство останется со мной навсегда», — подумала она, усаживаясь в машину Скотта.

— Изумительно выглядишь! — произнес он, оглядев ее с ног до головы.

— Ты тоже. Глаз не оторвешь! — парировала она.

Скотт действительно был хорош в белых шортах, открывших загорелые, мускулистые ноги, и красной майке, туго обтягивающей мощный торс.

— Под парусом сегодня в самый раз — погодка соответствует.

— Прекрасно! — Дон огляделась по сторонам. Туман почти рассеялся, на небе солнце и редкие облака.

— Ты завтракала?

Что-то в его тоне подсказало ей правильный ответ:

— Ни крошки во рту не было, голодная как собака.

— Хорошо, позавтракаем, потом поплывем куда-нибудь подальше — в Китай, например.

Дон покачала головой:

— Я не знаю китайского.

— Там, куда я тебя хочу взять, вообще не надо слов, — успокоил ее Скотт. Фраза была слегка загадочной, и наверняка он рассчитывал, что она спросит — куда же? Но Дон предпочла промолчать.

5

— Что, если мы заедем в «Деликат», наберем еды и поедем ко мне? — предложил Скотт, когда они, усталые и разморенные, подходили к подземному гаражу, где он оставил машину.

Дон после трех часов на яхте, да еще экскурсии по Алькатрасу мечтала только о ванной.

— Спасибо, но я лучше домой.

Его общество ей отнюдь не надоело, но ведь надо и меру знать! По крайней мере сегодняшний вечер ей надо провести с родителями. В конце концов, она прилетела в Сан-Франциско, чтобы побыть с ними.

— Так что? — ухмыльнулся Скотт. — Боишься, что ровно в четыре часа превратишься в тыкву? — Посмотрев на часы, он поправился: — В шесть.

— Если я превращусь, то во что-то копченое, — посетовала она, растирая обгоревшие руки и запоздало думая о том, что ей следовало бы надеть джинсы и блузку с рукавами. Калифорнийское солнце приятное, но опасное.

— Не в копченое, а вареное. Раки такие бывают, знаешь? — Скотт едва сохранял серьезную мину, предвкушая ее реакцию. И не ошибся.

— Что, у меня вся кожа красная? — в панике воскликнула она. — Я так и знала! — Дон живо представила, как облезет и в результате потеряет работу.

— Да нет, не вся, — успокоил мучитель. — Думаю, еще остались несгоревшие места.

«Он еще издевается!» — подумала с возмущением Дон.

— Мне, конечно, трудно судить, — не без удовольствия продолжил Скотт, разглядывая ее откровенным взглядом. — Позабыл твои прелести. Только и помню, что…

— Стоп! — Она поняла. Он намекал на тот случай у Шэдоу-Клиффс, когда с нее соскользнул купальник.

— Почему «стоп», дорогая? Я хотел сказать: только и помню, что родинку около пупка…

«Так я тебе и поверила!» — сказала про себя Дон, улыбаясь. А между прочим, эту родинку пришлось удалить, сочли, что она ни к чему для рекламы бикини — не будут раскупать.