Коля жил на улице Веры Слуцкой, где уцелевшие деревянные домики перемежались с разрушениями и пожарищами. Впрочем, такая картина просматривалась по всему Колпино, и требовалось богатое воображение, чтобы представить, как через много лет на месте огородов и палисадников встанут современные здания с прозрачными окнами и асфальтовыми тротуарами. Пока же ноги скользили по разбитой дороге, наматывая на подошвы сапог смачную бурую грязь с хрустящими льдинками. Несмотря на разруху, солнечный день расцветил город весенними красками, и дышалось как-то по-особенному легко, свободно, послевоенно.

Я поздоровалась с двумя женщинами, которые шли навстречу. На крыше одного из домов стучали молотками кровельщики. Стайка мальчишек с деревянными автоматами играла в войну. Воздух то и дело вспыхивал озорными окликами: «Гитлер капут! Хенде хох!»

Увидев меня, ребята затихли и хором сказали:

– Здравствуйте, Антонина Сергеевна.

Они ходили в другие классы, но в нашу школу. Один из них, кажется из четвёртого класса, быстро глянул на меня хитрющими глазами и выпалил:

– Возьмите нас в военные регулировщики! Мы будем стараться, зуб даю!

Я не смогла сдержать улыбку:

– Зуб тебе самому пригодится. – Я осмотрела их замызганную бригаду. – Приходите, но только с хорошими оценками. Договорились?

– Ура!

Мальчишки проводили меня до самого дома Коли Леонидова и кинулись врассыпную, криками изображая стрельбу из деревянных автоматов.

«Интересно, родится ли когда-нибудь поколение русских, которое не будет знать войны?» – подумала я мельком перед тем, как открыть калитку с тяжёлой старомодной задвижкой, больше подходящей для амбара.

Дом Леонидовых на две семьи свежей белизной оконных рам производил впечатление чистоты и ухоженности. Прежде чем ступить на пёстрый половичок в сенях, я несколько раз повозила подошвами по снежной каше у крыльца, счищая налипшую грязь. Из-за неплотно закрытой двери доносился стрёкот швейной машинки. Я постучала, дождавшись отклика:

– Войдите, не заперто!

Небольшая квадратная кухня при входе дышала теплом и уютом. На плите мирно пыхтел медный чайник. Глянцево отсвечивала боками чисто вымытая посуда на полках. На горку подушек накинута кружевная салфетка. Я заметила белую чашку с красным рисунком – точно такую же, как у меня. Сквозь занавеску на двери просматривалась комната со швейной машинкой на столе. Рядом лежал ворох пёстрых тряпок, а сама хозяйка держала в руке портновские ножницы.

Мой ученик сидел у окна и ел кашу, прихлёбывая молоко из стакана.

Я посмотрела на его маму и поразилась её нездешней, немного цыганистой красоте, которую подчёркивали серьги-кольца в ушах и ярко-зелёная блузка с оборкой по краю воротника. Мама Коли ни разу не приходила в школу, и я видела её в первый раз. Она вопросительно подняла брови:

– Вы к нам?

При виде меня Коля нахохлился и быстрее заработал ложкой, явно чтобы сбежать подальше от учительских глаз.

Я кивнула головой:

– К вам, Мария Васильевна. Я Колина учительница. Меня зовут Антонина Сергеевна.

Мария Васильевна метнула быстрый взгляд на сына и перевела глаза на меня:

– Что-то случилось? Коля набедокурил?

Родители всегда пугаются, когда в дом приходит учитель. Боковым зрением я увидела, как ложка в руках Коли замерла на весу и кончики его ушей покраснели. Но я всегда придерживалась правила жаловаться на учеников в самых крайних случаях, поэтому Коле с мамой было нечего опасаться.

– Не волнуйтесь, у Коли всё благополучно, просто посещение учеников входит в мои обязанности. Школа должна знать, в каких условиях живёт ребёнок, чтобы помочь, если надо.

– А-а. – Колина мама явно расслабилась.