Затем он перешел к изучению круга друзей и родственников Лены Хансон. Результат был таким же. Даггфельдту и его напарникам и впрямь удалось купить ее молчание. Единственная возможность, которая осталась после нескольких дней бесплодных поисков, была такой: а вдруг она наняла убийцу? Йельм оставил эту нить на потом.

Одновременно он получил повестку в суд по делу Дритеро Фракуллы. Йельм не ожидал этого. Через несколько недель после того, как Фракулла захватил заложников в конторе по делам иммигрантов в Халлунде, политика в отношении беженцев вдруг изменилась, и нескольким сотням косовских албанцев, находящимся под угрозой высылки, позволили остаться. В их числе была и семья Дритеро Фракуллы. После его отчаянной попытки спасти близких им всем теперь предстояло покинуть страну, как только у Фракуллы закончится срок заключения. Его попытка помочь имела обратный эффект. По иронии судьбы Йельму выпало быть противовесом.

Он сидел на стуле в зале суда и свидетельствовал. Он пытался быть ясным и объективным. Ему удалось в какой-то мере игнорировать прессу, осаждавшую его до, во время и после заседания, но избежать темного взгляда Дритеро Фракуллы, сидевшего на скамье подсудимых, было невозможно. Рука Фракуллы все еще покоилась на перевязи, и он не сводил с Йельма глаз. Но это был взгляд не обвинителя, а скорее сдавшегося, сломленного человека. И все же Йельм не мог избавиться от чувства, что в этом взгляде есть и обвинение; возможно, он сам чувствовал угрызения совести. Ему казалось, что Фракулла винит его, но не за то, что он выстрелил, а за то, что не убил. Если бы он застрелил албанца, его семье разрешили бы остаться в Швеции, а теперь правительство с равнодушным видом отправит их всех через несколько лет обратно к сербам. Именно эти чувства внушал ему затравленный взгляд Фракуллы. Это было очень неприятное ощущение, которое мешало Йельму говорить, когда он отвечал на вежливые вопросы прокурора и обличительные — адвоката. Общественный защитник Фракуллы был усталым пожилым господином, который задавал точные и правильные вопросы: почему Йельм не дождался приезда специальных служб? Почему эту проблему не решал отдел внутренних расследований? По-видимому, Брууну, Хультину и Мёрнеру удалось уничтожить все следы допросов Мортенсона и Грундстрёма. Но разве можно было сравнить атаки адвоката с неотрывным взглядом Фракуллы?

Когда Йельм встал со стула свидетеля и пошел через зал между рядами, он встретился со взглядом маленького мальчика. Точно таким же, как у отца.

Пауль Йельм далеко не сразу смог снова вернуться к расследованию.

Через несколько дней в Главный штаб борьбы во время утренней летучки неожиданно вернулся Вигго Нурландер. Он, собственно, был все еще на больничном и пришел на костылях, но казался довольно спокойным. Что-то потухло в его и так всегда неярком взгляде. Руки у него были еще забинтованы. Его появлению все обрадовались. Черстин Хольм выбежала из комнаты и вернулась назад с букетом, который они купили для него и вечером как раз собирались отнести. Нурландер был очень тронут. Он уселся на свое привычное место.

Оно было свободно. Никто его не занял.

Лежа в больнице в Таллинне, а затем в Худдинге, он уверил себя, что Хультин отстранил его от расследования и что его разыскивает Интерпол. Сев сейчас на стул, он вдруг понял, что его… простили. Он не мог подобрать другого слова.