Авл Порций пришёл в подземную темницу через сутки после того, как там оказалась Селино.

— Отвратительно… — бормотал он, зажимая нос куском ткани, обильно политой благовониями. — Но — впечатляет. Думаю, наш друг останется доволен своими хоромами, — зло рассмеялся.

— Чего сказал, господин? — повернул к нему тупую физиономию тюремный страж, топавший впереди с факелом в руках.

— Иди, иди… Тебе послышалось.

Возле камеры Таруласа стражник остановился и рявкнул:

— Вставай, лежебока! Раскормили тут тебя, как борова.

— Дай сюда… — Авл Порций забрал у стражника факел и осветил угрюмого гопломаха, который, щурясь, поднялся и стал вычёсывать пальцами запутавшиеся в бороде соломинки. — Оставь нас одних, — приказал он стражнику.

— Не положено, господин…

— Убирайся! — властно прикрикнул на него римлянин. — Ты смеешь мне перечить?! Вон!

— Слушаюсь и повинуюсь, господин, — стражник неуклюже поклонился и поторопился уйти. — Этим римлянам всё можно, — злобно бормотал он себе под нос. — Он на меня кричит. Будто я скотина. Клянусь своим мечом, он мне заплатит за это…

— Сальве, Рутилий! — иронично улыбнулся Авл Порций. — Не узнаешь?

— Старого барана в котле слышно по запаху, — невозмутимо ответил Тарулас.

— Ты всё такой же строптивец, бывший стратег Аристоника. Но, по-моему, ты забыл, что мы сейчас не в Пергаме.

— Я это помню. Что ты хочешь? Говори и проваливай отсюда.

— Конечно же, я уйду. А ты останешься. И будешь здесь гнить до тех пор, пока тебя не выбросят на поживу воронью.

— Хочешь меня запугать? — гопломах неожиданно рассмеялся. — А ведь ты меня боишься, Авл Порций.

— Признаюсь честно — побаивался. Но теперь… — римлянин пренебрежительно пожал плечами. — В этом эргастуле ты уже мертвец, Рутилий. Впрочем… — Авл Порций понизил голос. — Если мы с тобой договоримся…

— А вот это и впрямь на тебя похоже. Я никогда не сомневался, что ты недоношенный выкидыш Эриды. Какую новую гнусность затеваешь?

— Зачем грубишь? Можешь не поверить, но я пришёл в эту зловонную дыру, чтобы вытащить тебя отсюда. Ты считаешь меня своим врагом — не имею возражений. Это твоё личное дело. Но я зла на бывшего стратега Аристоника не держу. И, согласись, победил тебя я. Как сумел — на мечах, сам понимаешь, я тебе не соперник.

— Что тебе нужно?

— Вот так оно лучше… — римский агент приободрился. — Ты выйдешь отсюда. Сегодня. Прямо сейчас. Но дай слово, что исполнишь одно моё поручение. Я знаю, клятве ты верен, потому не сомневаюсь, что не обманешь.

— Какое поручение?

— Поклянись, Рутилий. Только тогда я скажу. Поклянись, и ты снова увидишь солнце, будешь свободен, как птица. Свобода стоит дорого, и это тебе хорошо известно. А я прошу всего лишь о незначительной услуге. Дай слово.

— Я тебе не верю. Сквозь твои медовые уста проглядывает змеиное жало.

— Рутилий, подумай. Повторяю — я тебе не враг. Так уж случилось, что наши пути пересеклись. Сражаясь против римских легионеров, ты просто заблуждался. Не обещаю тебе прощение Сената, но жизнь и свободу ты получишь. Мы ведь с тобой римляне. И помощь, оказанная тобой, будет во благо Рима. Цель не менее достойная, чем та, за которую ты сражался в Пергаме.

— Красно говоришь, Авл Порций. Не растрачивай понапрасну свой ораторский пыл. Он тебе пригодится в другом месте. И больше не упоминай Пергам. Ты всё равно ничего не поймёшь.