Он провел кончиками пальцев по ее щеке, подбородку, шее. Она смотрела, как его рука медленно движется по ее телу. Груди ее были бледны, а соски — девственно розовы. Его рука скользила по ее плоти, почти не касаясь ее, и плоть эта набухала под его. рукой.

Его пальцы скользнули к ее животу. Декер медленно потянул рубашку вниз и обнажил бедра. Потом совсем стянул ее и, когда Джонна попыталась схватить рубашку, швырнул ее в огонь.

Возглас Джонны Декер заглушил поцелуем и, не давая ей пошевелиться, положил на плечо руку и закинул на нее ногу. Но Джонна и не пыталась подняться с ковра. Он оторвал от нее свои губы, и она тихо застонала.

Медальон из слоновой кости лежал у нее на груди. Взгляд Декера опять задержался на нем. Кроме медальона, на Джонне ничего не было. В этом было что-то неизъяснимо притягательное. Декер уже не пытался снять с нее медальон.

— Вы не должны носить никаких украшений, кроме этого, — медленно проговорил он, указывая на медальон.

Он смотрел на нее так настойчиво, что она закрыла глаза. И отвернулась.

— Ив постели, — добавил он. — Я этого требую! Он опустил медальон; тот уколол ей грудь, и она прикусила губу. Декер взял ее за подбородок и повернул голову к себе.

— Посмотрите на меня! — сказал он.

Он не допустит даже намека на сопротивление, подумала она. Джонна раскрыла глаза и посмотрела на него. Его напряженное лицо было совсем близко. Приблизив губы к ее губам, он прошептал слова восхищения ее красотой. Она ощущала его жаркое дыхание.

Жар, заливавший ее щеки и грудь, внезапно остыл. Она похолодела вся, от головы до пят. На мгновение у нее перехватило дыхание. Тело стало твердым и безжизненным, как камень.

— Я плачу вам не за то, чтобы вы мне лгали. А только за то, чтобы вы со мной лежали. Декер уставился на нее.

— Никогда больше не говорите этого, — сказала она. — Никогда!

Он долго молчал.

— Как хотите, — прошептал он наконец и сильно прижался к ее губам. Его рука скользнула вниз, к ее сжатым бедрам.

Джонна заерзала по ковру: сначала пытаясь освободиться, а потом чтобы получить больше ощущений. Когда рука Декера прикоснулась к ее плоти, Джонна выгнулась навстречу ему. Он чувствовал, как она вся горит. Жар охватил ее, распространяясь из глубины.

В камине подпрыгнуло полено, затрещало пламя.

Декер сел на ковре и сбросил халат и панталоны. Он опустился на колени, не стыдясь ни своей наготы, ни своего возбуждения. Он не просил Джонну смотреть на себя, но она не могла оторвать взгляд от этих атлетических плеч и рук. Сильные мускулы поигрывали под блестящей кожей. Грудь была гладкая, с нее еще не сошел летний загар. На лоб упал темный завиток волос, и от этого его лицо, всегда казавшееся старше и мрачнее, странным образом помолодело.

Он не сводил синих глаз с нее; потом они закрылись и открылись еще раз, когда он овладел ею.

Все чувства Джонны были полны им, так же как и ее плоть. Она подняла руки и прикоснулась к его плечам — сначала слегка, потом сильнее.

На мгновение ей стало больно, но боль тут же сменилась каким-то жгучим и одновременно приятным ощущением наполненности.

Опершись на локти, он посмотрел на нее. Она изучала его — ее фиалковые глаза скользили по его лицу. Ему нравилось, что она смотрит на него, что ему не надо об этом просить, ведь иначе она могла бы представить, что отдается кому-то другому. «Наверное, этого достаточно, — подумал он. Но тут же возразил себе:

— Нет!»

— Мое имя! — сказал он и потерся губами о ее губы.