Он вернулся к печи, стал через очки пристально наблюдать, как плавился чугун. Раздался звонок — это сигналил машинист крана. Валиджан задрал голову. Кран висел прямо над ним, машинист, высунувшись, сделал жест, будто перерезал на руке набухшую вену — это означало, что прекратилась подача доломита. Валиджан выбежал из цеха. Не прошло и пяти минут, как прикатила вагонетка с доломитом. Андрей Андреевич одобрительно кивнул: молодец, оперативно действуешь!

Через пятнадцать минут из летки в большой ковш полилась огненная струя расплавленного чугуна — словно яркая, четкая и живая радуга протянулась от печи к ковшу.

Подошел главный мастер, коротко объявил:

— Час двадцать минут. Здорово!

— Сократим срок плавки и до одного часа, — пообещал Андрей Андреевич, не отрывая взгляда от радуги-струи, брызжущей веселыми искрами. — За это бьемся. И добьемся! — он посмотрел на Валиджана. — Верно?

Валиджан чуть наклонил голову: верно!

А огнедышащая печь ярилась, ревела… Казалось, люди схватились с могучим, огромным львом: тряся рыжей взлохмаченной гривой, он с угрожающим рыком готовился к прыжку и отступал, утихомиривался, повинуясь воле человека, а потом, снова рыча, пытался на него наброситься, сбить ударом мощной лапы…

Но человек оставался полновластным хозяином дикого зверя — огня. Человек мог обуздать яростное пламя. Как Валиджан когда-то…

Давно это было, в конце войны. В цехе установили вторую печь. Собралось много народу. В новую печь завалили металлолом, на боевую вахту встали старейшие мастера, русские сталевары Иван Кузьмич и Андрей Андреевич. И плечом к плечу с ними — узбек, совсем юноша, худенький, среднего роста, — Валиджан. Взоры людей, окружавших печь, были прикованы к этим трем… Все напряженно следили за каждым их движением.

Печь была еще мертвая, холодная. Иван Кузьмич поднял с пола тяжелый ковшик, по форме напоминавший огромный ключ, передал его Валиджану:

— Возьми, сынок.

Валиджан принял из рук мастера ковш, поцеловал его, как солдат целует край знамени.

Андрей Андреевич прикрепил к его кепке синие очки:

— Это тоже тебе. А теперь иди, задувай печь.

Валиджан, волнуясь, подошел к топке, поднес огонь — печь запылала, огненный вихрь заплясал внутри, свиваясь в гигантское кольцо. Не прошло и десяти минут, как печь задышала в лица собравшимся жарким теплом. По цеху прокатилось громовое «Ура!». Два ветерана-мастера и их ученик, соблюдая старую традицию сталеваров, с минуту недвижно постояли возле печи, с гордо вскинутыми головами, потом приступили к будничной работе.

С той памятной для Валиджана минуты запылало в печи негасимое пламя, а сам Валиджан сделался его властелином…

Он плавил чугун, привык к плещущему в лицо жару, работал, обливаясь семью потами, а сил не убывало — прибавлялось!.. Он чувствовал, что способен своротить горы.

А вот с младшим братом ничего не мог поделать. Буриходжа, в борьбе за Алиджана, пока одерживал верх.

После работы, вернувшись домой, Алиджан — в который уж раз — поделился с женой своей тревогой:

— Ума не приложу, как вырвать Алиджана из-под влияния этого святоши, — он усмехнулся. — Заглянешь к нему в дом — чудится, будто попал в прошлый век. А братишка слушается его… Отчим обвил парня, как змея, — и что ему надо от Алиджана?.. Мой долг, долг старшего брата, помочь Али стать на ноги, а ничего не выходит! Как быть, Кимьяхон?.. Как быть?

X

Фарида проводила свой отпуск в Маргилане. Алиджан узнал, когда она должна возвратиться, и пришел на вокзал встретить девушку. Радость озарила лицо Фариды, когда она, выйдя из вагона, увидела на перроне Алиджана.