|
Может быть, там еще осталось кое-что из моих работ, и ты сможешь взглянуть на них. - С величайшим удовольствием, - церемонно ответил Христиан. - А вот в Германии своих картин я показывать не могу. Это была абстрактная живопись, так называемый субъективизм. Нацисты называют такое искусство декадентским. - Брандт пожал плечами. - Наверное, я немножко декадент. Не такой, конечно, как лейтенант, но все же декадент. А ты? - А я декадент-лыжник, - в тон ему ответил Христиан. - Везде есть декаденты, - согласился Брандт. Открылась дверь, и в комнату вошла маленькая смуглая девушка, с которой удалился лейтенант. На ней был пеньюар розового цвета, отделанный по краям перьями. Девушка слегка улыбалась каким-то своим мыслям. - А где мадам? - спросила она. - Да где-то здесь. - Брандт сделал неопределенный жест рукой. - Могу чем-нибудь помочь? - Да все ваш офицер, - ответила девушка. - Мне нужно, чтобы кто-нибудь перевел. Он чего-то требует, а я не совсем уверена, что поняла его. По-моему, он хочет, чтобы я отстегала его плетью, а я боюсь начинать, пока не буду знать точно, что именно это ему и нужно. - Начинай, - ответил Брандт. - Именно это ему и нужно. Уж я-то знаю, он ведь мой старый дружок. - Вы уверены? - Девушка недоверчиво взглянула на Брандта и Христиана. - Совершенно уверен, - подтвердил Брандт. - Ну что ж, хорошо. - Девушка пожала плечами. - Попробую. - Она направилась было к двери, но остановилась. - Все это немножко странно, - с чуть заметной насмешкой в голосе проговорила она. - Солдат победоносной армии... День победы... Вы не находите, что у него странный вкус? - Мы вообще странные люди, - ответил Брандт, - и ты в этом скоро убедишься. Занимайся своим делом. Девушка гневно взглянула на него, но тут же улыбнулась и ушла. - Ты понял? - спросил Брандт у Христиана. - Да, достаточно. - Давай выпьем, - предложил Брандт, наполняя бокалы. - А я вот отозвался на зов родины. - Как, как? - недоуменно переспросил Христиан. - Со дня на день должна была начаться война, а я писал декадентские, абстракционистские пейзажи и ждал французского гражданства. - Брандт прищурил глаза, вспоминая беспокойные, тревожные дни августа 1939 года. - Французы - самый восхитительный народ в мире. Они умеют вкусно есть и держат себя независимо. Рисуй, что хочешь, - они и бровью не поведут. У них блестящее военное прошлое, но они понимают, что ничего выдающегося на этом поприще им уже не совершить. Они благоразумны и расчетливы, что благотворно оказывается на искусстве... И все же в последнюю минуту я пошел в армию и превратился в ефрейтора Брандта, полотна которого не берет ни одна немецкая картинная галерея. Кровь не вода, а? И вот мы в Париже, и нас приветствуют проститутки. Знаешь, Христиан, что я тебе скажу? В конце концов, мы все же проиграем войну. Слишком уж это отвратительно... Варвары с Эльбы жрут сосиски на Елисейских полях... - Брандт! - остановил его Христиан. |
