– Песни и пляски? Шуты, что ли, и потешники?

– Скучно живем, Торвал. Надо веселее. Нам песня строить и жить помогает… Франси сказала, что у нас есть те, кто на барабанах играет, в трубы дует и на мандалайках… то есть, в общем, – смутился Антон, – бренькает на струнах…

Девочка, услышав расхожую фразу Франси, громко рассмеялась, потом серьезно произнесла:

– Я умею играть на флейте. Дядька Торвал, ты знаешь, как их делать, сделай мне.

Торвал молчал, растерянно переводил взгляд с одного на другую и лишь кивал…

Вечером Франси, как и обещала, собрала в столовой бедуинок и трех имперок. Антон сидел за столом и пригласил сесть Франси.

– Давай, Франси, садись рядом. Поможешь мне с выбором.

Женщины, мало понимая, что хочет их лорд, жались в тесную кучку и смотрели на Антона с опаской.

– Я хочу, – начал свою речь Антон, – чтобы мы все жили веселее.

«Хреновое начало, – подумал он. Не оратор я, не Цицерон. Смотрят со страхом, ждут неприятностей… – И мысленно отмахнувшись от навязчивых мыслей, подумал: – Лорд я или не лорд. Мое слово – закон».

Женщины действительно после его слов напряглись, ожидая нечто непотребное. Им говорил их жизненный опыт. Не может все быть хорошо, где-то будет подвох. И все это Антон отчетливо видел на их лицах. Он поднялся из-за стола и стал расхаживать перед женщинами взад и вперед. Говорить не спешил. Стайка женщин напряженно провожала его взглядами.

– Хочу создать театр. Знаете, что это такое? – спросил он, прервав затянувшееся молчание.

Женщины замотали головами.

– Это когда есть сцена, музыканты, певцы и танцоры. Кто играет на каких-либо инструментах? – спросил Антон. Ответом ему было молчание. – За участие в театральной группе буду платить серебряк в тридцать дней…

Не успел он закончить, как все бедуинки тут же сделали шаг вперед.

– Молодцы, – похвалил смелых женщин Антон. – На чем играете? – спросил он.

– На думбеке и уде… – ответили хором три женщины.

– На бубне, – вышла еще на шаг вперед самая молодая бедуинка.

– А я на флейте, – раздвигая полы платьев стоящих женщин, выбралась вперед Вирпела. – Мне тоже будешь платить?

– Буду, – спокойно ответил Антон.

– Я еще танцевать умею, – снова сделала шаг вперед молодая.

– Ясно. Очень хорошо. А вы, говорят, умеете петь, – обратился Антон к трем имперкам. Он знал, что две из них это мать и дочь, и третья – их свояченица.

– Я танцую, – выступила вперед свояченица. – А они поют, – она кивнула в сторону матери и дочери.

Антон, услышав, кивнул.

– Так, сейчас мы проведем смотр талантов. Ты, Зульфия, нам первая станцуешь. Давай выходи на середину, – позвал Антон младшую бедуинку.

– Хорошо, господин, – быстро согласилась та, – но мне нужен бубен.

– Бубен? Тарелка из серебра подойдет?

– Подойдет, – ответила Зульфия.

– Франси, выдай бедуинке тарелку к танцу. Большую.

Франси не спорила. Ей самой было интересно, что из всей этой затеи выйдет. Она вышла и быстро вернулась, принесла тарелку и всучила девушке.

– Вот твой бубен, малышка, показывай, что можешь, – ласково и мягко произнесла она. Антон сел за стол. Женщины расступились. Бедуинки сели на пол, скрестили ноги и стали выбивать кулачками по полу ритм.