Антон подумал, что да, действительно подросли. Как она и говорила. Имперки замерли, а Зульфия пошла по центру столовой бочком, а затем пальцами ударила по тарелке. Получилось дробно и громко. Танец начался. Антон увидел вживую настоящий танец живота. Он с восторгом смотрел на этот танец, и когда он закончился, то захлопал в ладоши.

– Молодец, Зульфия, ты нас порадовала. Только в следующий раз грудь надо будет прикрыть…

Зульфия раскрасневшаяся и довольная поклонилась.

– Подойди, – позвал ее Антон. Он из пояса достал серебряный талант. – Бери, – положил он на стол монету. – Заслужила. Так, а тебя как зовут? – спросил Антон женщину, свояченицу двух имперок, когда счастливая Зульфия отошла к сестрам. Сунула монету в рот и стала глазами дразнить бедуинок.

– Люция, господин.

– Люция, ты нам станцуешь?

Женщина замялась, опустила глаза:

– Я танцую обнаженной, господин.

– Да? Почему?

– Я танцевала в храме Венеры, богини плодородия, и ей посвящала танцы.

– Так. А чем мы можем заменить твою наготу, Люция? Может, прикроем ее кусочками ткани сверху и снизу? Сошьешь себе трусики маленькие, чтобы прикрыть… это самое.

– Можно, господин. Так тоже танцевали, но эффект другой… А что такое трусики?

– Потом объясню…

В зал вошла Арзума, Антон показал ей глазами, чтобы она села рядом. Когда она села и расправила складки пышного платья, шепнул ей:

– Идет отбор артистов для театра.

Арзума поглядела на полуголую и довольную Зульфию, а та ответила ей прямым взглядом.

– Это отбор в гарем, урган? – так же шепотом спросила она.

– Нет… Ты чего подумала? – Антон сильно удивился ее вопросу. – Скажешь тоже, гарем. Из замужних? Театр – это место, где поют, танцуют и играют на музыкальных инструментах. Гарем мне не нужен, тем более из замужних простолюдинок.

– Поняла, – скрывая смех, ответила Арзума. – Посмотрим.

Антон подбодрил Люцию:

– Выходи, танцуй. Если одежда тебя связывает и мешает, снимай. Тут все свои.

Женщина не стала строить из себя целомудренную матрону. Скинула с плеч платье. Оно упало ей под ноги. Но уже это движение заставило Антона и зрителей замереть. В ее движениях было столько грации и сексуальности, что Антон прикрыл глаза. Люция осталась в одной короткой исподней рубашке. Помедлила и не стала ее снимать.

Антон открыл глаза и заметил, что фигура у женщины стройная. Атлетическая. Крепкие длинные ноги, широкие бедра и вызывающе красивая грудь, которая распирала рубашку.

Люция начала двигаться с того места, где стояла. Она подняла руки, изогнулась и плавно сделала волну из своего тела. Она была словно без костей, плавно перетекая из одной позы в другую.

Неожиданно включились мать и дочь. Они завели низкий тихий мотив и в такт движениям Люции запели: «А-а-а».

А женщина показывала целый спектакль, в котором Антон увидел не похоть, а событие зарождения любви и соития двух близких людей. В один момент сорочка соскользнула с нее, и это было так естественно, что Антон завороженно, как и все, смотрел на это чудо в танце и понимал, что его надо танцевать обнаженным.

Когда женщина закончила танцевать и в последнем аккорде опустилась на пол, склонив голову и скрещенные к вытянутой ноге руки, Антон хрипло произнес:

– Дах-х. Кхм. Это что-то. Подойди сюда. – Он положил на стол монету. – Красиво танцуешь, ты принята в театр. Кто следующий?

Следующими пели мать и дочь.