Собравшиеся дружно закивали в знак согласия, ибо все или почти все проводили время так же.

— А я в общем-то вполне доволен, — высказался Франко, который выглядел вовсе не таким счастливым, — что у предков нет на меня времени. Как только речь заходит обо мне, они начинают спорить, а потом меня же и лупят.

Теперь в беседу включился малыш с приемником.

— А я… я стал получать гораздо больше карманных денег, чем раньше!

— Ясно! — кивнул Франко. — Они все делают, чтобы избавиться от нас! Они нас больше не любят. Они сами себя больше не любят. Они теперь вообще никого не любят. Я так считаю.

— Это неправда! — сердито закричал малыш. — Меня мои родители очень любят. Они же не виноваты, что у них совсем не стало времени. Тут уж ничего не поделаешь. Зато они подарили мне радиоприемник. Он очень дорогой. Разве это не доказательство?

Все замолчали.

И внезапно новенький мальчуган, который все послеобеденное время портил игру, заплакал. Он всеми силами сдерживал себя, тер глаза грязными кулачками, но слезы пробивали чистые бороздки на испачканных щеках.

Одни дети сочувственно смотрели на него, другие уставились в землю. Теперь они понимали его. В общем, у всех было похожее настроение. Все они чувствовали себя брошенными.

— Да, — снова повторил старый Беппо после длинной паузы, — становится холодно.

— Наверное, меня больше не отпустят сюда, — сказал Паоло, который носил очки.

— Почему же? — удивилась Момо.

— Мои родители заявили, — объяснил Паоло, — вы здесь только бездельничаете и прожигаете жизнь. Они говорят, что вы воруете у Бога время. Поэтому у вас его так много. А поскольку у людей вашего сорта времени прибавляется, у других оно пропадает. Вот я и не должен сюда ходить, чтобы не стать таким же, как вы.

Кое-кто из детей опять согласно закивал, потому что им тоже говорили нечто подобное.

Гиги оглядел всех собравшихся.

— Вы что, так же о нас думаете? Почему тогда вы к нам приходите?

И тут, немного помолчав, свое мнение высказал Франко:

— Мне на все наплевать. Потом я все равно стану уличным воришкой, как говорит мой предок. Я на вашей стороне.

— Ах, вот как? — поднял брови Гиги. — Значит, вы принимаете нас за воров?

Дети растерянно отвернулись в сторону. Наконец Паоло посмотрел Беппо прямо в глаза.

— Но мои родители не могут врать, — сказал он тихо. Потом спросил еще тише: — Или все же вы не такие?

Тогда Беппо-Подметальщик встал во весь свой не очень внушительный рост, поднял вверх три пальца и проговорил:

— Я еще никогда — ни разу в жизни — не украл ни у Бога, ни у людей ни мгновения. И в этом я клянусь перед Богом!

— Я тоже! — присоединилась к нему Момо.

— И я! — серьезно сказал Гиги.

Потрясенные дети молчали. Никто из них не сомневался в искренности трех друзей.

— И, вообще, я хочу кое-что добавить, — продолжил Гиги. — Раньше люди постоянно наведывались к Момо, чтобы она их выслушала. Здесь они сами себя находили, понимаете? А теперь это их не очень интересует. Раньше они и за моими историями являлись. При этом они забывали себя. Теперь и это их не тревожит. Они говорят, что совершенно не имеют времени на подобные вещи.