Он прищурил глаза, кивнул и продолжил:

— Недавно в городе я встретил старого знакомого, парикмахера по имени Фузи. Я его давненько не видел и почти не узнал, так он изменился, сделался нервным, раздражительным, безрадостным. Раньше он был славным парнем, любил петь, и на все имел собственный взгляд. Теперь у него абсолютно нет времени на такие вещи. Этот человек теперь лишь его призрак, он вообще не Фузи, понимаете? Если бы только один Фузи стал таким, я бы решил, что он малость свихнулся. Но куда ни глянешь — везде видишь подобных людей. И их становится все больше. Даже старые друзья начинают меняться! Иногда я всерьез спрашиваю себя, что за зараза напала на людей?!

Беппо кивнул.

— Точно, — сказал он, — это какая-то зараза.

— Но тогда, — совершенно подавленно произнесла Момо, — нам нужно как-то помочь нашим друзьям!

В тот вечер они еще долго обсуждали, что конкретно могли бы предпринять. Но они ничего не знали о серых господах и не подозревали об их деятельности.

В один из следующих дней Момо отправилась к старым друзьям, чтобы выяснить, почему они перестали навещать ее.

Сперва она пошла к Николо-каменщику. Она хорошо знала дом, в котором он занимал комнатушку на чердаке. Но там его не оказалось. Соседи сообщили только, что он сейчас работает на строительстве кварталов в другом конце города и получает большие деньги. Он теперь редко приходил домой, да и то очень поздно, часто не совсем трезвый и непереносимый в общении.

Момо решила подождать Николо. Она присела у двери его комнаты на ступеньки. Постепенно стемнело, и она заснула.

Стояла, видимо, уже глубокая ночь, когда ее разбудили топанье и громкая песня. По лестнице с трудом поднимался Николо. Заметив девочку, он растерянно остановился.

— Хе, Момо! — пробормотал он, явно расстроенный тем, что Момо застала его в таком виде. — Сколько лет, сколько зим! Что ты здесь ищешь?

— Тебя, — робко ответила Момо.

— Ну, ты даешь! — захихикал Николо, качая головой. — Пришла среди ночи, чтобы навестить своего старого друга Николо. Да я бы тоже давно к тебе наведался, только нет у меня сейчас времени на такие… личные дела.

Он как-то неопределенно махнул рукой и тяжело рухнул возле Момо на ступени.

— Что ты сейчас думаешь обо мне, дитя мое? Мир теперь не такой, как раньше. Времена меняются. Там, поту сторону, где я обитаю, совершенно другие темпы! Все движется с такой скоростью, черт возьми! Каждый день мы строим по этажу, один за другим. Да, совсем иначе, чем прежде! Все организовано, любое движение руки, понимаешь, до последнего жеста…

Он говорил дальше, и Момо внимательно его слушала. И чем дольше она слушала, тем меньше воодушевления звучало в его голосе. Внезапно он умолк и отяжелевшей рукой провел по лицу.

— Все бессмысленно, вот что я скажу, — с внезапной печалью промолвил он. — Видишь, Момо, я слишком много выпил. Да, признаю. Я сейчас частенько заливаю за воротник. А иначе я не выдержу того, что мы там делаем. Настоящий каменщик такого не допустил бы. Слишком много песка в бетоне, понимаешь? Все постройки — на четыре-пять лет, потом они разрушатся от простого кашля. Но это еще не самое скверное. Хуже всего — планировка тех квартир. Это вовсе не квартиры, это… это… Бункеры для души — вот что. Там у тебя переворачивается желудок! Но какое мне дело до таких вещей? Я получаю свои деньги, и баста. Да-а, времена меняются.