– Верно, – сказала Коль. – Но я надеялась… Я подумала, что он, возможно, все равно записывает эти штуки и после процедуры сохраняет их на случай, если кто-то изменит решение. – Коль попытался пошутить: – Или захочет изменить решение измениться.

– Нет, это не в правилах доктора Руди, простите. И даже если бы это было не так, с момента вашего первого сеанса прошло уже больше года. Однако нет, – женщина снова повернулась лицом к Коль, – я все равно посмотрела и не увидела никаких признаков того, что он когда-либо делал запись удаленных вами воспоминаний. Мне очень жаль.

Коль улыбнулась и пожала плечами.

– Все в порядке… Я на самом деле не думала, что он что-то записал. Просто было любопытно. В любом случае, спасибо.

– Простите, что не смогла помочь.

– Это неважно. Еще раз спасибо. – Коль нажала на кнопку, и лицо женщины сменилось экранной заставкой.

Теперь Коль с большей осознанностью листала книгу Мисимы. В рассказе «Патриотизм» с мучительными, исполненными любовью подробностями описывалось двойное самоубийство – так называемое синдзю – японского офицера и его жены. Особенное внимание уделялось выпусканию кишок мужчиной. Коль почти представляла, как Мисима вспарывал себе живот и записывал наблюдения. Читая рассказ, она вообразила раны и кровь, и у нее так закружилась голова, что пришлось на несколько мгновений отложить книгу, лишь бы успокоить дыхание.

На что намекал молодой человек этой книгой? Неужели он – ее муж, одержимый ею и наконец выследивший… а теперь предлагавший вместе совершить этот самый беззаветный из романтичных поступков? Умереть вместе в ритуале синдзю?

Коль снова подняла взгляд на бессмысленное мельтешение цветов на экране видеофона. Насколько тщательно проверяла та секретарша в приемной на самом деле? Не нужно ли самой попытаться поговорить с доктором Руди?

Что, если Руди сохранил запись для своих собственных целей? Для развлечения? Может, сейчас он смотрит на первую брачную ночь Коль и ее мужа глазами Коль?

Может, наблюдает за тем, как ее насилуют на парковке, и находит это возбуждающим?

Мысль настолько ужасала, что Коль вздрогнула. Но ведь мужчины именно такие, правда? Во время опросов они открыто признавались, что пошли бы на изнасилование, если бы знали, что это сойдет им с рук. Признавались, что это их главная сексуальная фантазия. Мужчины хотели – мужчины брали. Коль снова подумала о глядевшем на нее из окна энтсе, о его лице – лице всех мужчин, – лишенном лживой плоти, фасада цивилизации, сохранившем лишь провалы глаз и усмешку смерти.

Наступила ночь. Коль включила музыку. Заварила чай. Подошла к окну.

Завтра она вернется к работе. И возьмет с собой пистолет, как делала всегда… Хотя в последнее время она стала носить его в кармане платья, а не в сумке на плече. И если молодой человек придет снова, она наставит на него пистолет и потребует, чтобы он назвался.

Если он окажется насильником, она выстрелит ему в лицо. А если он окажется ее мужем, то она выстрелит ему в сердце, потом выстрелит в сердце себе, потому что синдзю означает «внутри сердца». И тогда они с мужем соединятся, будут снова навеки связаны. Смертью. Они станут одним целыми.

Прошла маневровка. Вспышка искр на секунду осветила чучело из плоти, подвешенное к окну напротив… Теперь уже едва узнаваемое – почти развалившаяся кучка рваных ошметков.

Член профсоюза

Земная колония Пакстон, которую ее жители без обиняков прозвали Панктауном, была плавильным котлом преступлений и извращений тысячи планет и дюжины измерений, а его ярким примером был бар «Кривая усмешка».

Пока официантка, которая сквозь дымную пелену этого плавильного котла принесла двум мужчинам баллончики с успокоительным газом, не оказалась прямо над посетителями, она даже не напоминала человека из-за геометрических имплантатов под кожей, превративших ее лицо в многогранный драгоценный камень из живой плоти.