Неужели он просто хотел привлечь к себе внимание? Умереть более знаменитым монстром? Или он просто пытался продлить свою жизнь, обещая полезную информацию по другим делам об убийствах? Теперь он больше не мог скрывать правду. Его мозг больше не способен сочинять ложь или хранить секреты… точно так же, как не мог убивать.

Тихий звуковой сигнал сообщил, что все воспоминания, переживания, мысли, чувства и поступки, впитанные в эту губку из плоти, полностью записаны. Они заполнили целых два чипа. Мэдди сверилась со своими записями и нашла дату, когда, по утверждению Вегенера, он убил одну из своих предполагаемых жертв. Затем нажала «Поиск», и невидимый разведчик пронесся по точной копии мозга убийцы. Добравшись до нужной даты, Мэдди нажала «Воспроизвести», и монитор заполнила сцена – день из жизни покойного Питера Вегенера, увиденный его глазами.

Глаза смотрели на женщину сверху, и Мэдди почувствовала укол почти тошнотворного напряжения, увидев, что та обнажена, а он двигается на ней. Голова женщины была запрокинута, глаза закрыты, рот разинут. Боже милостивый, неужели она мертва? Но тут Мэдди увидела, как глаза женщины открылись и посмотрели прямо в ее собственные. Это был мечтательный взгляд, полный удовольствия. Даже любви. Мэдди коснулась нескольких клавиш, чтобы проникнуть в новые глубины знаний. Она смогла прочитать даже подсознательное осознание того, что это была девушка Вегенера – Ланис Хассан, которую он убил в припадке ревности всего два года спустя, когда она ушла от него к своему начальнику с работы.

Мэдди наблюдала, как пара занималась любовью, словно была там третьей или даже частью происходящего (странным образом проникаясь ощущениями и Питера, и Ланис), хотя на ней не было гарнитуры, которая позволяла бы «запомнить» физические аспекты процесса, запахи, вкусы, тактильные ощущения. Да в этом и не было необходимости. В ее собственной памяти всплыло привлекательное лицо Питера Вегенера, его запрокинутая голова, глаза, закрытые в смерти, словно в наслаждении.

Мэдди слегка встряхнулась, точно пробуждаясь от дремоты. Протянула руку и смахнула с экрана сцену, отчасти от смущения, отчасти от стыда. Затем быстро перемотала запись на более позднюю часть того же дня, но в данный момент она была склонна полагать, что Вегенер либо ошибся с датой, либо действительно солгал о своих грехах.

Когда Мэдди остановила перемотку и снова включила воспроизведение, ее резко откинуло на спинку кресла, будто от удара по лицу. Слава богу, звук не был включен. Одно лишь наблюдение за молчаливой сценой оглушило ее разум. Теперь на экране была другая женщина, младше Вегенера. На ее лице отражалась не любовь, а страх и боль. А еще кровь. Мэдди сумела выдержать секунд тридцать, затем вцепилась в клавиатуру и убрала эти ужасы.

Она поднялась с кресла, попятилась прочь от рабочего стола, будто вместе с ней в квартире был заперт ухмыляющийся Вегенер собственной персоной. Мэдди хотела сбежать от него, как в конце концов сбежала от своего мужа. Со страхом. С болью. Но она заставила себя не отступаться.

Как он мог так поступить? Убить одну женщину всего через несколько часов после того, как любил другую? Как можно быть способным на такой контраст? Нежность, а затем неожиданная жестокость? В ней же не было необходимости. Не было необходимости. Она этого не понимала. Технологии позволяли проникнуть в каждую клеточку организма, но мозг этого мужчины по-прежнему оставался для нее полнейшей загадкой. Может, ее собственный разум виновен в том, что она не может правильно прочесть чужой? Смогла бы другая женщина лучше понять ее бывшего мужа и его скрытых демонов?

Значит, это была не ложь – насчет других убийств.