– «Электросети Чейс», мистер Тил, – произнес мужчина.

– Прости, Тил, – беспомощно начал его дядя. – Я…

– Мистер Тил, наши агенты отследили незаконное подключение к электросети в этой квартире. Вы подключились к ресурсам производителей керамики по соседству, и они недовольны тем, что последние два года платили за вашу электроэнергию.

Тил поймал себя на том, что смотрит на булавку для галстука с двумя драгоценными камнями, которая указывала на ранг мужчины в его департаменте.

– Сеть уже была такой, когда я переехал, сэр.

– Не лгите мне, пожалуйста, мистер Тил. Вы живете в этой квартире уже три года. Наши записи показывают, что в первый год у вас был легальный аккаунт, но его закрыли из-за отсутствия оплат.

Тил поднял взгляд. Когда он злился, его глаза могли вселять тревогу.

– Но в конце концов я расплатился!

– В конце концов – да. Но вы по-прежнему должны нам за последние два года, мистер Тил. И сумма составляет тысячу двести мунитов с процентами… мы должны получить ее к концу этого месяца, если вы хотите избежать судебного разбирательства.

– Послушайте…

– Нет, это вы послушайте, мистер Тил. Если хотите наслаждаться бесплатным электричеством, то можете делать это в тюрьме. А у нас бизнес, который нужно вести.

– Могу ли я оформить рассрочку?

– Только не с вашим послужным списком нарушенных соглашений. Одолжите денег у друзей, мистер Тил. Возможно, ваш дядя, который утверждает, что два года ничего не знал о преступлении в здании, которым владеет и в котором сам живет, даст вам в долг. Но доставьте всю сумму в наш офис к концу месяца, иначе очень пожалеете.

– Я и так очень жалею, что приходится жить в одном мире с прожорливыми акулами вроде вас.

– Может быть, я и акула, мистер Тил, но и вам не стоило заплывать на глубину в чужой лодке, не так ли? Хорошего дня. Мисс. – Мужчина послал полунасмешливую, полупохотливую улыбку в сторону Нимбус и кивнул ей. В ответ она вонзила в него зеленые лезвия своих глаз.

Проводив мужчину, дядя Тила вернулся один.

– Мне жаль, детишки… Я пытался напустить немного дыма, но они вас подловили. Слушайте… Я могу одолжить вам пару сотен, но Рождество выбило меня из колеи, и я…

Тил вздохнул и поднял ладонь, призывая его к тишине.

– Не волнуйся. Что-нибудь да подвернется… Я что-нибудь придумаю.

Нимбус сложила руки на груди и невольно вздрогнула. Она мысленно представила прошлую зиму, как строила укрытия в переулках, картонные палатки и навесы из поддонов. Но сильнее мысли о возвращении к прежней жизни ее пугало то, что Тил, чувствительная творческая душа, отправится в наполненную убийцами и насильниками тюрьму. Ее шансы выжить на улице казались выше.

Когда дядя ушел, Нимбус сказал Тилу:

– Я прямо сейчас спущусь в «Пар» и узнаю, возьмут ли меня официанткой.

– Нет, не спустишься! Нам нужно работать. Мы художники… ими и останемся! Если ты потратишь энергию на то, чтобы разливать кофе, как это может делать человек, не имеющий ни капли таланта, то у тебя ничего не останется для искусства.

– Нам нужны деньги, Тил! В идеальном мире художники подавали бы кофе только на приемах, но…

– Дождись, по крайней мере, этой выставки… Дождись и посмотри, какой интерес я смогу вызвать к своей работе. Официантка! С тем же успехом ты могла бы вернуться на панель.

Нимбус отвела глаза и мрачно пробормотала:

– Может, так и стоит поступить.

Тил невольно шагнул вперед, наставил на нее палец.

– Даже не говори такое!

– Я просто хочу помочь тебе.