Тил невольно шагнул вперед, наставил на нее палец.

– Даже не говори такое!

– Я просто хочу помочь тебе.

– Не причиняй мне боль, пытаясь помочь! Я серьезно, Ним… даже не думай снова возвращаться к этому, особенно ради меня!

– Господи, ты же приравниваешь честную работу официантки к проституции. Мы не можем сейчас грезить… Станем мечтателями и идеалистами, как только оплатим наши гребаные счета! Нам нужно смотреть в лицо реальности.

– А то, что я смогу продать свою работу – это не реальность? Ты это имеешь в виду? Ты не веришь, что если бы тебя заметили, ты стала бы уважаемой артисткой? Бог с тобой, Нимбус. Даже не знаю, на что я больше злюсь… на то, что ты не веришь в меня, или на то, что ты не веришь в себя.

Он всегда такой страстный, такой убедительный. «Если бы только Тил смог использовать свой острый язык, ум и руки, чтобы предотвратить все это», – подумала Нимбус. Но ведь… и у нее были ум и руки. Они с Тилом слишком долго спали в своей слишком уютной постели. И вот – стук в дверь… и робот-уборщик гонит прочь мечтателей.

* * *

Две недели спустя специальная выставка «Уличное искусство» в галереях «Хилл Вэй» отвлекла Тила от того, что он успел собрать всего сто восемьдесят мунитов для оплаты долга. Несмотря на несерьезное название выставки, Тил месяцами трудился над подготовкой своего проекта, последние недели ему явно не хватало вдохновения, но Нимбус с облегчением заметила, что былой энтузиазм и напористость вернулись к нему. Он нервничал, раздражался, но лишь потому, что был взволнован. И она тоже переживала, поскольку сегодня ей предстояло быть не только артисткой перформанса, но и частью самого произведения искусства.

Тил до самого конца возился со скрытой системой управления, снимал панели, открывая сложное переплетение кабелей и шлангов, клапанов и печатных плат. Одетая в купальный халат, Нимбус поддразнила его:

– Эй, а это что делает? – Она взялась за клапан и сделала вид, что собирается его повернуть.

– Ничего не трогай! Все под большим давлением, ты же знаешь! Если эти шланги вырвутся на волю, то превратят музей в одну большую уродливую картину Джексона Поллока!

– Кого?

* * *

Их амбициозный вклад в недельную выставку назывался «Крестные пути, или Все станут мучениками». По сути, это был огромный аквариум из листов легкой прозрачной керамики, которые Тил нашел возле утилизатора мусора соседнего завода. Их забраковали из-за нескольких небольших мутных пятен. Аквариум – или террариум – был разделен на несколько небольших комнат, или ячеек. А Нимбус находилась внутри этого крошечного прозрачного домика и выполняла свои отрепетированные движения. Картина в стиле ню или ожившая скульптура.

Из-за размера, необычности и восхитительного содержания работа быстро стала центром внимания, и Тил беззастенчиво улыбался людям, столпившимся вокруг причудливой клетки, чтобы взглянуть на ее экзотическую обитательницу. Да, он чувствовал себя слегка виноватым за то, что доминировал в шоу, но эй, все пойдут смотреть другие работы, как только насытятся его творением. И Тил не хотел, чтобы чувство вины помешало ему наслаждаться своим величайшим триумфом как художника. Здесь были настоящие критики. Владельцы небольших галерей. Арт-брокеры. И коллекционеры.

На Нимбус была лишь реалистичная жесткая маска, которую Тил сделал с ее собственного лица. Она походила на маску смерти, с прозрачными линзами для защиты глаз и спрятанным внутри пакетом фильтров от краски. Было совершенно очевидно, зачем нужна такая защита. В первом отсеке Нимбус плавала как зародыш в красной воде, словно в утробе, наполненной кровью ее матери.