– Нет! – завопил тот. – Нет!

Смокинги были испачканы. Дорогие прически насквозь промокли. Один из калианцев отплевывался от краски, старался проморгаться, его тюрбан съехал набок. Голограмма Мэрилин Монро улыбалась, ее юбка развевалась, а потоки краски летели прямо сквозь ее призрачную фигуру. Желтые струи сметали скульптуры с пьедесталов. Красные били в картины в позолоченных рамах. Белые стены и потолок за считанные секунды превратились в одну большую уродливую картину Джексона Поллока.

– Тил! – воскликнул Стуул. – Выключи его, прошу тебя, выключи его!

Такой же промокший Тил бросился к пульту управления. Снял панель и произнес:

– Господи… вы все перевернули с ног на голову!

– Черт возьми! – Стуул оттолкнул его в сторону и дернул за шланги. Один вырвался, и струя окрашенной в красный цвет воды из утробы ударила ему прямо в обе ноздри.

Тил начал смеяться. Он огляделся в поисках Нимбус, а та выбралась из-за картины, обнаженная и мокрая. Улыбнулась ему и подошла.

– Я подам на тебя в суд за причиненный ущерб, Тил! – Стуул впал в ярость.

– Вы сами все испортили, – сказала ему Нимбус. – И не можете возлагать на него ответственность. У него все работало.

Стуул цеплялся за клапаны, щелкал переключателями. Из машины с воем начала вылетать пыль и прилипать ко всей этой краске.

– Я получу свои деньги назад! – ревел он.

– Забирайте свои деньги! – крикнула Нимбус, перекрывая хаос и крики. – Но вы не можете подать на нас в суд – все это ваша вина. Вам стоило послушать своего арт-брокера. И кстати, я увольняюсь.

Нимбус взял Тила за руку, и они направились сквозь толпу в дальний коридор, где с них закапало на нетронутый ковер.

– Прости, – прошептала Нимбус.

– Все в порядке.

– Для нас будет безопаснее вернуть ему плату.

– Знаю.

– Нам снова понадобятся деньги.

– Мы что-нибудь придумаем. Может, я смогу стать официантом. На некоторое время.

В коридоре располагалась ванная комната, и он повел ее туда за руку. Они вместе стояли под душем, Нимбус обнаженная, а Тил в одежде, и смывали с себя краску. Через мгновение они пойдут за ее вещами… но прямо сейчас они целовались под очищающей струей воды в ярком белом свете ванной – как две переродившиеся души.

Баллада о Лосином Конце

В Панктауне жили он и она,

 но очень уж город большой —

Не видя друг друга, спешили они

Частенько дорогой одной,

В шуршащей подземке спиною к спине

Стояли не раз и не два,

И прятались в лавке, чуть заморосит,

Друг друга заметив едва.

С завода уволили Брайна вот уже

 как полгода прошло,

Зерно беспокойства теперь

 в пышный куст тревоги его проросло.

Пора бы приятеля Дейзи найти,

 тот точно сумеет помочь.

И Брайн в наряде из кожи

 и грусти ныряет в бездонную ночь.

А Дейзи – пройдоха, каким был всегда,

Глаза – динамиты, в улыбке беда.

Он Брайна радостно бьет по спине:

«Давай-ка, дружище, заскочим ко мне».

Пристанищем старый служил самолет,

 дырявый от пуль и ракет,

Жил Дейзи один там —

 сбежала жена (и это совсем не секрет).

По лесу туманному позже отвел он Брайна

 в свой тайный схрон,

Где прятал товар, что казался чудным

 с любой из возможных сторон.

Креветки с людскими ногами, представь!

 Однако, что и говорить,

Паста из них заставляла любого

 о всякой печали забыть.