Пришел инженер, чтобы отладить работу художника. Нимбус видела, как он качал головой, сбитый с толку и изумленный.

– Какой безумный хаос! Невероятно! Как ему удалось заставить это работать?

– Делайте что хотите, – сказал Стуул, – лишь бы результат оставался прежним. И мне абсолютно необходимо, чтобы к этим выходным все работало идеально – у меня намечается званый ужин, и я представлю это произведение искусства множеству важных людей.

– Мне придется переделать почти все, мистер Стуул… эта штука – катастрофа, она не была рассчитана на долгий срок службы.

– Я получил это произведение по дешевке, мистер Лэнг. – Калианец, казалось, внезапно пожалел о своей откровенности и виновато улыбнулся Нимбус. Она же в ответ просто смотрела на него с непроницаемым лицом… затем взглянула на то, что делал инженер, и подумала о выступлении, которое от нее ожидали в эти выходные. Богатые люди наблюдают за ней, как за шлюхой, которая за стеклом раздевается за символическую плату. Богатые люди в черных резиновых перчатках лапают ее. Безопасный секс. Может, Стуул даже пригласит каких-нибудь особых друзей взять ее так, как делал он.

Она очень внимательно наблюдала за движениями инженера, пока размышляла обо всем этом.

* * *

Они были одеты в костюмы-тройки и вечерние платья, смокинги и сверкающие фраки. Был известный художник-робот, который, несмотря на отсутствие эмоций и едва ли антропоморфную форму, все же излучал огромное самомнение. Приехали калианцы в богатых золотых одеждах, с богатыми золотыми голосами, в голубых тюрбанах, расхаживавшие с величественным и важным видом. Их женщины – красивые, несмотря на ритуальные шрамы, – вежливо улыбались, но говорить им не разрешалось. Звонкий смех, позвякивание бокалов. Нимбус приказали не высовываться, чтобы не испортить впечатление от своего присутствия внутри произведения искусства, но она выглянула из-за пульта контроля, где сидела на корточках.

Знакомое лицо заставило ее замереть. Сначала она не узнала его из-за довольно хорошей одежды, но тут в его глазах блеснул отраженный свет. Тил.

Конечно, художника пригласили. Нимбус наблюдала за ним. В большом зале, расположенном за этим, Стуул пожимал Тилу руку, а затем представлял его другим гостям. Даже на таком расстоянии Нимбус могла разглядеть, что Тил не улыбался. Он выглядел опустошенным. Она хорошо его знала. И недоумевала, зачем он вообще пришел. Из чувства долга перед своим искусством? Из мазохизма? Или чтобы увидеть ее?

Нимбус надеялась, что он поймет, почему она испортила его шедевр.

– Леди и джентльмены, – объявил Дарик Стуул, поднимая руки, как зазывала в цирке. – Я представляю вам «Крестные пути, или Все станут мучениками»!

Аплодисменты… и все началось. Нимбус была зародышем. Она рождалась в крови. Очищалась, чтобы войти в мир. Все приглашенные на ужин подошли ближе, восхищенные, загипнотизированные. Она представила себе эрекцию, нараставшую под вечерними костюмами. Даже заносчивый робот был в восторге. Нимбус не смотрела на них. Меньше всего на свете ей хотелось видеть Тила. Сейчас он не гордился бы, глядя на нее.

И вот ребенок, которого изображала Нимбус, отважился выйти в мир, наполненный красками и ветром. Люди придвинулись поближе, чтобы натянуть перчатки. Стуул позаботился о том, чтобы калианцы в тюрбанах – вероятно, высокопоставленные лица, – оказались первыми в очереди.

Началась буря из красок, и тут верхнюю часть отсека сорвало, как крышку чертика в табакерке, шланги, извиваясь разъяренными змеями, начали разбрызгивать разноцветную краску по всему большому залу частной галереи Стуула.

– Нет! – завопил тот.