Она перебралась с холма в новый мир,

Бросила тьму, погрузилась в эфир,

Только ндурман все еще с ней,

И после вала мучительных дней —

Нескольких месяцев в доме чужом —

Девушка снова вернулась на холм.

Брайн опять облачился во мрак,

Волю и горечь собрал он в кулак

И, распрямив гордо спину,

Город Панктаун покинул.

* * *

Оранжевая девчонка,

Оранжевая тоска,

Пляшет как рыжее пламя

Досок касаясь слегка.

Кругом темнота, по крыше бьет дождь,

Никто не придет, никому не помочь.

Мамин портрет в осколки,

Работы больше нет,

Душа застыла надолго,

А слез пропал и след.

* * *

Парень в потертой кожаной куртке

 в бар полутемный зашел —

Несколько лет не являлся он в город

 и снова был беден и зол.

Удар по плечу, и у столика Дейзи —

 старый приятель хорош,

А Брайн горбатится вновь на заводе.

 «Ну, ты, дружище, даешь!

Давай-ка ко мне, есть товар и клиенты».

 Тот скуку изобразил:

«Лучше скажи, как живет Апельсинка?» —

 Дейзи он попросил.

Дейзи плечами пожал:

 «Что ж послушай, телом торгует она,

Крутой сутенер у нее окопался,

так что живет не одна,

Наша Апельсинка

На Конце Лосином».

Брайн кивнул и стакан свой отставил,

вмиг как стекло протрезвел.

«Надо бы мне заглянуть, повидаться»,—

голос его прозвенел.

Дейзи с улыбкой ответил:

«Приятель, смелый ты, я погляжу,

Но не один Реддрим в хижине трется,

я тебе там пригожусь».

Дождик утих, лишь срывались в ночь

капли с козырька на крыльце

Домика, что одиноко приткнулся на Лосином Конце.

Дверь им открыл мутант рыболицый,

и сразу он пулю поймал.

Дейзи со смехом велел ему сдохнуть

и дальше в дом зашагал.

Брайн же молча стрелял по «мишеням»,

что шевелились во тьме,

Гнев его жег. Пусть прекрасное солнце

погаснет на этом дне.

Вдруг из дверного проема дважды взревел дробовик

Дейзи упал. Брайн бросился в сторону

и к полу мгновенно приник.

Тут появился, рыча и ругаясь, дородный Реддрим-сутенер.

Вскинув проворно оружие, Брайн выстрелил в гада в упор.

А после приблизился медленно к другу,

но тот лежал, не шевелясь,

В луже крови. Дейзи весело жил, и умер он тоже смеясь.

Брайн, шатаясь, прокрался на кухню.

Там, как пугливый зверек,

Полуживая сидела девчонка, яркий ночной огонек.

Оранжевая девчонка,

Чье лицо опустело,

Испуг олененка

Трясет ее тело.

Ласково, чтоб пробудить ее разум, Брайн с ней заговорил:

«Милая, мне бы раньше вернуться, но не хватало сил.

Нас же дурман так упорно толкал и заставлял сбежать,

Но станет пускай этот день первой битвой,

С которой начнем побеждать».

* * *

Апельсиновая девка,

Чья душа в ночи пропала.

Раньше пламенем плясала

А теперь как будто спит,

Словно ей и нет надежды.

Но улыбка вдруг как прежде

По губам ее скользит.

* * *

И вот, впервые за долгие годы

Люди и нелюди разной породы —

С радостью, гневом иль болью в лице,

Тверже камней или хрупче, чем стекла,

Даже незрячие видели теплый

Свет, что сиял на Лосином Конце.