Сын потянулся к разноцветным ярким гирляндам магазина своими тонкими, почти стеклянными руками. Тележка помогала поддерживать ему голову, та постепенно тяжелела, словно кипящее грозовое облако из молочно-белой плоти. Несмотря на ее теперь уже огромные размеры (больше, чем у самого Деклана), малыш, казалось, состоял скорее из духа, чем из материи. Весьма вероятно, такой эффект создавала его кожа, сквозь которую просвечивала сеть ярко-голубых вен. Но еще, по мнению Деклана, дело было в чистой улыбке Йена, которую отец находил красивой, каким бы трагичным ни был взгляд этих несчастных глаз.

Шагая по обе стороны от сына, похожего на огромный плод в механической утробе, который они оба вынашивали, Декланы вошли в магазин игрушек.

Здесь бегали и восторженно щебетали дети. Малыши с шелковистыми волосами, которых родители могли погладить. Как же люто ненавидел Деклан таких родителей пять лет назад, когда все только начиналось. Сейчас же поймал себя на том, что вместо благодарности за то, что другие дети не больны так, как его сын, благодарности за то, что их родители не страдают так, как он сам, ощущает желание просто отгородиться.

Йен с напряженным беспокойством осмотрел ассортимент магазина, снял с полок двух солдатиков и сравнил их, держа в разных руках и взвешивая достоинства, затем отказался от них в пользу фигурки киногероя. Все трое были физически крепкими.

– Посмотри, милый. – Мама протянула ему симпатичного мягкого зверька из любимого видео Йена. Тот едва взглянул на игрушку.

– Недостаточно вооруженный зверек, – пошутил Деклан.

– Недостаточно дорогой, – отшутилась Ребекка в ответ. Она была красивой женщиной: высокой, с длинными светлыми волосами, бледной кожей и тонкими костями, придававшими ей неземной вид. В ровном голубом цвете ее глаз была некая отстраненность, но из-за красноватых век Ребекка всегда выглядела так, словно только что плакала.

У обоих родителей были усталые голоса. У обоих – вялые улыбки.

Когда они снова обратили свое внимание на Йена, то обнаружили, что он остановил выбор на большой фигурке Рэнди-Атланта [4]. Кукла могла испускать безвредные лучи и проецировать голограмму внепространственного помощника Рэнди, Эктопупа. Дома у Йена было постельное белье и пижама «Рэнди-Атланта».

– О боже, – произнес Деклан, изучая ценник на полке. – Тридцать мунитов.

– Дорогой, – сказала Ребекка, – у тебя уже две или три фигурки Рэнди-Атланта.

– Не такие, как эта. – Деклан протянул фигурку монстра, которая стоила всего пять мунитов. – Йен, а это ты видел? Ух ты, взгляни на эту штуку.

– Сегодня мы не можем себе это позволить, милый, прости, – сказала сыну Ребекка, забирая коробку.

Йен начал громко ерзать, закричал от гнева. Деклан отодвинул тележку сына подальше от той полки.

– Выбери что-нибудь другое, – продолжила Ребекка, возвращая куклу на место. – Мы просто не можем позволить себе это сегодня… У нас мало денег, Йен… Нам еще нужно купить обед. – Она продолжала рассуждать, хотя они с Декланом оба знали, что Йен на самом деле ничего не поймет.

После множество криков и множества сердитых взглядов Йен наконец задумчиво согласился на маленькую фигурку солдата с другого стеллажа. Все трое были измучены, родители позволили сыну самому отнести куклу к кассе, на его лице по-прежнему блестели слезы. Кассирша выбила чек. Как того требовала нынешняя мода, девушка была одета в черное трико и расшитую блестками маску мексиканского борца, которая скрывала все ее лицо, за исключением глаз и рта. Деклану эта мода казалась крайне раздражающей. Девушка явно была очень хорошенькой под своей маской. Два года назад молодые люди точно так же покрывали лица закрученными татуировками маори (с тех пор их успели свести).