Но Джонс не разделял бедственного положения роботов, андроидов… вопрос о том, могут ли они считать себя живыми, могут ли стремиться к настоящим эмоциям, не беспокоил его. Себя он чувствовал очень живым. И испытывал очень сильные эмоции. Гнев. Ненависть. Эти чувства, в отличие от любви, были вовсе не двусмысленными.

Дрожа, Магниевый Джонс отвернулся от заснеженной панорамы Завода и города за ним, радуясь возможности снова забраться в свое гнездышко, наполненное гудящим жаром. Достал одежду из изотермического ящика, который украл и притащил сюда. Кое-что было огнеупорным, кое-что – нет. У длинного черного пальто с широким воротником, поднятым для защиты шеи от снега, была сетчатая подкладка с подогревом. Магниевый Джонс надел перчатки и на-

тянул на лысую голову черную лыжную шапочку, чтобы и скрыть татуировку, и защитить голый скальп от снега. Он уставился на свое запястье, вызывая на нем цифры. Те сообщили ему время. Особенность, которой обладали все взращенные на Заводе, она помогала им эффективно распределять рабочее время. У Магниевого Джонса была назначена встреча, но времени, чтобы добраться до места, было еще достаточно.

Как бы сильно он ни презирал свою прежнюю жизнь на Заводе, некоторые модели поведения слишком укоренились, чтобы от них избавиться. Магниевый Джонс всегда был пунктуален.

* * *

На улице он надел темные очки. В окрестностях Завода в нем легко было распознать взращенного. Все шесть оригинальных моделей были мужчинами-рожденцами, преступниками, приговоренными к смертной казни (им заплатили за право клонировать их для промышленного труда). Согласно действующему законодательству, клонирование живых людей являлось незаконным. Клоны живых могли бы приравнять себя к своим оригиналам и таким образом решить, что обладают определенными правами.

Состоятельные люди хранили своих клонов на случай несчастья, незаконно клонировали родных и друзей. Это было всем известно. Насколько Джонс знал, президент Завода и сам мог быть клоном. Но все же каким-то образом взращенные оставались взращенными. По-прежнему отдельным видом.

За надежными щитами темных линз Джонс изучал людей, мимо которых проходил. Рожденцы с рождественскими покупками, но лица замкнутые. Чем теснее рожденцы группировались, тем более изолированными друг от друга становились в отчаянной животной потребности обладать собственной территорией, даже если та простиралась не дальше их хмурых и суровых опущенных взглядов.

Отдаленные крики заставили Джонса повернуть голову, хотя он уже угадал их источник. Сразу за оградой Завода постоянно стоял лагерь протестующих. Палатки, дым от костров в бочках, транспаранты, развевающиеся под порывами снежного ветра. Эта группа объявила голодовку и выглядела истощенной, как узники концентрационного лагеря. Несколько недель назад одна женщина совершила самосожжение. Джонс услышал крики и подошел к краю своего высокого укрытия, чтобы понаблюдать. Его поразило спокойствие женщины, которая, скрестив ноги, сидела черным силуэтом с уже обугленной лысой головой в центре маленького ада… Поразило, что она не побежала, не закричала, не запаниковала и не утратила решимость. Он восхищался ее силой, ее целеустремленностью. Это была жертва ради ее собратьев-людей, поступок, который, в конце концов, наводил на мысль о том, что рожденцы ощущали большее братство, чем взращенные. Но ведь их общество подпитывало подобные чувства, а во взращенных не поощряли дружбу, товарищество, привязанность.

С другой стороны, возможно, женщина была просто сумасшедшей.

* * *

Чтобы попасть в расположенный в подвале паб, Джонс пробрался по узкому туннелю из керамического кирпича, со свода которого капала вода, а пол покрывала металлическая решетка… из темноты под ней раздавалось журчание.