– На мою работу это не повлияло, – пробормотал Джонс, не глядя человеку в глаза. – И не то чтобы я пользовался той штукой, разве что писал. Теперь писаю, как рожденка.

– Значит, вас это совсем не беспокоит? Не беспокоит, что Майда работает с этими головорезами?

Они были в гневе. Джонс мог это понять. Если что-то и заставляло его ощущать родство с рожденцами, так это гнев. И все же сила их негодования… их отвращения… их откровенной яростной ненависти… была тяжким грузом. Они причинили ему боль. Джонс никогда намеренно не причинял вреда рожденцам. Заменить половину работников взращенными было решением Завода (большая замена стала бы нарушением трудового законодательства, но кандидат от консерваторов на пост премьер-министра боролся за то, чтобы компании не были обязаны гарантировать какое-либо соотношение клонов и неклонов. «Нужно поддержать свободное предпринимательство!» – восклицал он). Пусть лучше бастующие изувечат президента Завода. Пусть повесят его и его подчиненных в тени Бака. Но разве они не видели – несмотря даже на то, что Джонс работал вместо них, пока их безработица разрасталась, а семьи голодали на протестах, – что он был такой же жертвой?

Этот человек работал на его врагов. Конечно, Джонс и сам когда-то состоял у них на службе. И все же, мог ли он доверять такому сообщнику? Нет. Но все равно вел дела с людьми, которым не доверял. Джонс и к Мудрингу не повернулся бы спиной, но, в конце концов, ему нужно было есть. Пять тысяч мунитов. До побега с Завода он не заработал ни монеты и с тех пор ни разу не получил легальной работы.

Он мог бы уехать. Куда-нибудь в жаркое место. Удалить татуировку. Может, даже восстановить бесполезные остатки «мужественности».

Парр продолжал:

– Третий стимул. Вы не дурак, так что я признаюсь. Люди, которые меня наняли… вы раньше тоже на них работали. Если откажетесь, что ж… как я уже сказал, после того что вы сделали с теми двумя, они хотели бы заполучить вас.

Медленно и взвешенно Джонс поднял глаза, пристально посмотрел из-под костистых надбровных дуг. Улыбнулся. Улыбка походила на оскал.

– Вы хорошо справились, Невин. Не портите все ненужными стимулами. Я помогу вам убить этого человека.

– Простите. – Вечно эта улыбка. – Просто они хотят, чтобы это произошло как можно скорее, а мне не хочется начинать искать нового напарника.

– Так для чего вам напарник?

– Что ж, позвольте рассказать…

2. Сутенер инверсии

Со своего насеста на вершине перепачканного и бурлящего густой жижей Бака Джонс наблюдал, как в Панктауне наступала ночь. Снег кружился редкими хлопьями. Разноцветные огни горели в городе за Заводом и вспыхивали тут и там на самом предприятии, но для менее веселых целей. Время от времени под полупрозрачным куполом отдела Отгрузки вспыхивала яркая фиолетовая вспышка, когда очередную партию продукции телепортировали в иное место на этой планете или на какой-то другой. Возможно, отправляли бригаду, которой предстояло работать на шахтах астероида, или строить орбитальную космическую станцию или новую колонию, новый Панктаун, на каком-нибудь еще не изнасилованном, но уже облапанном мире.

Джонс наблюдал, как из грузовых доков выехал похожий на военный бронетранспортер ховертрак с крытым кузовом и направился к восточным воротам. Груз с более локальным пунктом назначения. Джонс представил себе содержимое: готовые изделия, сидящие двумя рядами и безучастно глядящие друг на друга. Взращенные без татуировок и имен. Возможно, компании, для которых они предназначались, не использовали татуировки и декоративные имена – «издевательские имена», – думал Джонс, – для идентификации работников-клонов». Что происходило в их головах по пути, и происходило ли что-нибудь? Эти взращенные еще не были запрограммированы на выполнение своих обязанностей, им еще не ставили мозговые капельницы.