– Мудринг очень болтлив.

– Дело не только в нем. Вы убили двух человек. Я слышал, вас ищут. Называют «горячей головой» из-за татуировки. Могу я ее увидеть?

– На публике это неразумно, правда?

– Вы здесь не единственный сбежавший клон, но правда ваша, у нас работа, которая требует осмотрительности. Просто мне нравятся татуировки, у меня самого есть несколько. Видите? – Он закатал рукав, обнажив темную массу, на которую Джонс бросил лишь беглый взгляд. – Я слышал, на ваших татуировках прямо отрываются. Кто-то же должен получать удовольствие.

– Татуировки делают роботы. Они просто получают доступ к файлам с графическими изображениями. В большинстве случаев те не имеют никакого отношения к нашим функциям или выбранным для нас именам. Их делают для нашей идентификации и, наверное, для развлечения наших коллег-людей. Для них это красиво, я полагаю.

– Вас не поймали, но вы по-прежнему живете там же, недалеко от Завода. Наверное, вы скрытны. Это полезное качество. Так где же вы остановились?

– Не ваша забота. Когда я вам понадоблюсь, оставьте сообщение Мудрингу. Когда он увидит меня, передаст. Мудрингу тоже не обязательно знать, где я живу.

– Мудринг – ваш друг, или это просто бизнес?

– У меня нет друзей.

– Это очень плохо. Думаю, мы могли бы стать друзьями.

– Не представляете, как много это для меня значит. Итак, почему я вам понадобился? Потому что принадлежу к взращенным? И если да, то почему?

– Еще раз… потому что при побеге с Завода вы убили двух человек. Я знаю, что вы сможете убить снова, если у вас будет верный стимул.

– Я рад, что мы добрались до дела. Так каков же мой стимул?

– Пять тысяч мунитов.

– За убийство человека? Довольно дешево.

– Только не для взращенного, который за всю свою жизнь не заработал ни одной монеты. Не для взращенного, который живет на улице.

– Так кого же я должен убить?

– А это еще один стимул для вас, – ответил Невин Парр, на вкус Джонса, он слишком много улыбался. Сам Джонс редко улыбался. Он слышал, что улыбка – черта, оставшаяся от животных предков рожденцев, по сути она была угрожающим показом клыков. Идея его позабавила и заставила чувствовать себя более развитым, поскольку он-то редко искажал собственное лицо подобным образом. После напряженной паузы Парр, по-прежнему улыбаясь, продолжил: – Человек, о котором идет речь, – Эфраим Майда.

Джонс приподнял свои безволосые брови, хмыкнул и помешал кофе.

– Он – лидер профсоюза. Отлично охраняемый. Готовый мученик.

– Не обращайте внимания на последствия. Он доставляет проблемы людям, на которых я работаю, и эти проблемы похуже, чем принесет его смерть.

Джонс поднял глаза, внезапно все осознав. Он чуть не сунул руку под пальто за пистолетом, который купил у Мудринга.

– Вы работаете на Завод! – прошипел он.

Парр ухмыльнулся.

– Я работаю на себя. А кто нанял меня – неважно.

Внешне Джонс держал себя в руках, но его сердце громыхало так же сильно, как и музыка.

– Профсоюз дружит с синдикатом.

– Люди, на которых я работаю, способны справиться с синдикатом. Мэг, те протестующие ненавидят вас… теней. Они линчевали дюжину таких, как вы, за пределами Завода. Будь их воля, каждый из вас завтра же отправился бы в печь. Я слышал, вы и сами подверглись жестокой расправе, когда одна такая группа проникла на Завод. – Парр сделал многозначительную паузу. Его ложка звякала в чашке, созда-

вая водоворот. – Они вломились. Разбили машины. Убили нескольких вам подобных. Я слышал от нашего общего друга, что на вас голого наткнулись возле душа и порезали… сильно.