Сопровождая МакДиаза по коридору, Никерс сообщил, что убийца не оказал сопротивления, что это был тридцатитрехлетний библиотекарь Пакстонской музыкальной консерватории и что у него на груди вытатуирована богини Кали – ее нарисованные желтыми чернилами глаза светились так ярко, что убийца заклеивал их полосками темного скотча, очевидно, чтобы те не просвечивали сквозь одежду на работе. МакДиаз подумал, что после строгой красоты гостиной история с татуировкой выглядит безвкусной, но возможно, убийца нанес рисунок в молодости. В любом случае, они уже добрались до спальни.

Здесь и декор, и добыча представляли единое целое. МакДиазу вспомнилась темная пещера со сводом, густо усеянным сталактитами. Он насчитал тринадцать обнаженных мужских тел, все они свисали с потолка спиной к вошедшим. Сначала МакДиаз подумал, что они висят в обычном смысле этого слова – их головы терялись в сумраке, но затем заметил, что потолок состоял из некой густой темной жидкости, которая слегка колыхалась и шла волнами, возможно, из-за едва заметного покачивания щуплых тел… или же все было наоборот. Головы и шеи трупов были погружены в нее, именно так они и висели. Либо она сама, либо какое-то иное свойство помещения сохраняло тела, так что ни одно из них не выглядело находящимся на поздней стадии разложения. Самым большим, что заметил МакДиаз, были некоторое вздутие живота и изменение цвета на нижних участках, куда опустилась кровь, но плоть и конечности казались эластичными. Хотя он и не прикасался к этому странному «урожаю».

МакДиаз шел между телами, проскальзывал между ними, пригибая голову и изо всех сил стараясь не задеть свисающие трупы. Он изучал их спереди, обращал внимание на татуировки и кольца, модные ритуальные шрамы и клейма, которые подсказали ему, что некоторые из жертв были студентами. Возможно, консерватории. Его глаза зафиксировали все, и удовлетворенный, он приказал Никерсу и его людям снять одно из тел.

Возникло некоторое затруднение, а когда труп наконец внезапно освободился, офицеры рухнули на пол, а он распластался поперек них. У покойника не оказалось головы, и на секунду МакДиаза охватила иррациональная мысль, что тело, возможно, тянули слишком сильно, голова оторвалась и осталась в странном потолке. Однако все мертвецы оказались безголовыми, лишь шеи надежно удерживали их в чернильной жидкости. Позже МакДиаз выяснил, что многие черепа из гостиной действительно принадлежали жертвам.

Несколько часов спустя, когда последнего юношу унесли, МакДиаз снова пришел в гостиную. Он заметил на кофейном столике футляр для скрипки. Был ли убийца разочарованным музыкантом, который играл перед черепами своих пойманных зрителей, возможно, обнаженным, с бегущими по лицу слезами от красоты своей музыки, от одобрительных взглядов застывших поклонников? Детектив резко подошел к окну, раздвинул тяжелые черные шторы. Дневной свет освежал, и МакДиаз отворил окно, чтобы впустить прохладный воздух и выпустить часть скопившегося внутри яда. Город простирался перед ним бледно-серыми слоями, плотными сталагмитами, контрастирующими со сталактитами в спальне, зараженным коралловым рифом, в котором кишела жизнь, геликарами, дрейфовавшими, будто стаи рыб. Будто рой мух над огромным туманным остовом Панктауна.

МакДиаз заставил себя отогнать образ убийцы, играющего на скрипке, но не смог его заглушить – с помощью чипа, встроенного в мозг, он помнил не только все, что видел, но и все, о чем подумал и что вообразил. Он мог бы записать изображение в файл и больше не вспоминать о нем. Теоретически, мог оставить его там и никогда больше не видеть, если только не придется когда-нибудь пролистать свои мысленные файлы в поисках информации. Но на самом деле образы, казалось, всплывали сами по себе. Когда он лежал в постели, они появлялись перед закрытыми глазами, а стоило поднять веки – проецировались на темный потолок спальни.