Анушка невольно втянула в себя воздух.

– Они больны, – напомнил ей Кресс. Затем сказал: – Мне очень жаль.

Его глазных нитей было столько же, сколько у обычного тиккихотто, и они шевелились, словно щупальца морского анемона… сначала короткие, свернутые, чтобы лучше помещаться в глазном яблоке, но затем вытягиваясь во всю длину. Однако каждая прядь была не полупрозрачной, а сероватой, и переходила в черный цвет.

У самой Анушки на глаза навернулись слезы. Ей пришлось отвести взгляд. Теперь настала ее очередь сказать:

– Мне жаль.

– Я не стану тебя винить, если ты больше не захочешь меня видеть, – сказал ей Кресс. – Как бы там ни было. – Он начал надевать защитные очки.

– Не надо, – сказала Анушка. И заставила себя снова посмотреть на него.

– Дело не только в том, что они больны, – заметил он. – Даже будь это не так, они оттолкнули бы тебя.

– Думаю, мне просто нужно к ним привыкнуть.

Она обошла прилавок. Там стоял второй стул на случай, если понадобится усадить двух кассиров, хотя такое случалось редко. Анушка придвинула его поближе к Крессу.

– Без очков я не так хорошо тебя вижу, – сказал он, словно найдя предлог спрятаться за ними.

– Оставь пока так. – Она взяла в руки томик, который принесла сегодня с собой. – Я хочу почитать тебе.

Кресс улыбнулся и кивнул в знак согласия.

– Хорошо. – И захлопнул собственную книгу

Она понимала, что он должен был чувствовать.

– Это стихи Рабиндраната Тагора. Он был индийцем.

– Так я и предполагал.

– Тсс.

Пока она читала, к прилавку подошли несколько покупателей. Анушка обслужила их вместо Кресса – он, все еще не надевая очки, объяснил ей, что делать. Наконец они остались одни, заходящее вечернее солнце протянуло длинные тусклые полосы по половицам цвета меда, и Анушка почитала Крессу:

Однажды глазам ты моим одолжил

Безграничный солнечный свет.

Коллекция скорбей

По наблюдению МакДиаза, ничто из того, что могли ему рассказать убийцы на допросе, не раскрывало столько, сколько обстановка в их квартирах. Одни оказывались скучными, заурядными, дома у них не было ничего необычнее пары-другой сувенирных трусов; и способ убийства они выбирали грубый и точный, вроде выстрела в голову. Другие оказывались гораздо более изобретательными, даже причудливыми в своих эстетических вкусах и в том, что касалось расправы с жертвой. МакДиаза такие и увлекали, и пугали сильнее. По сравнению с ними первые выглядели обычными акулами, бездумно стремящимися утолить свой голод. А те, другие, походили на художников, хирургов и любителей очень черного юмора в одном лице, и едва попав на место преступления, МакДиаз сразу понял, что этот преступник принадлежал к артистическому типу.

Стены гостиной были увешаны черепами людей, животных и инопланетян (временами животных и инопланетян было довольно трудно отличить друг от друга; в Панктауне было намешано больше видов, чем местный житель смог бы встретить за всю свою жизнь). Сами стены покрывали листы черного глянцевого пластика, которые под вакуумом плотно облепляли черепа, придавая им вид окаменелостей в обсидиане. Никерс, патрульный, командовавший на месте до прибытия МакДиаза, сказал ему:

– Я не думал, что он может быть ответственен за все эти черепа… полагал, что большинство он купил по медицинским каталогам или на черном рынке… пока не зашел в его спальню…

Что ж, МакДиаз воспринял это как намек осмотреть спальню. В любом случае, ему больше не нужно было задерживаться у этой «музейной коллекции» – образы неизгладимо запечатлелись в его голове, на досуге их даже можно будет воспроизвести.