– Конечно. Хотя в переводе они, естественно, сильно проигрывают – теряют свою многослойность.

– А вы немного сноб в том, что касается языка тиккихотто, – поддразнила его Анушка. – Насколько же беднее английский в сравнении?

– Нет, я не хочу показаться снобом. Кое-что сложное и многоуровневое на английском языке, вроде «Бледного огня» Набокова, мне очень импонирует… и потом появляются популярные авторы тиккихотто, такие как Джекки К’Ленц, которые используют наш многослойный язык просто для того, чтобы наполнить свои книги чрезмерным количеством картонных персонажей в бесконечном переплетении сюжетов мыльных опер.

– А разговорный язык тиккихотто такой же сложный, как и письменный?

– Нет… Как ни странно, они совсем разные. У нас много глаз, а не языков.

До Анушки доходили слухи о тиккихотто, о которых ей напомнил этот разговор о чувственных возможностях множества языков. Она гадала, не миф ли это, вроде того, что ходил о горизонтальных влагалищах азиатских женщин. Но, по слухам, мужчины-тиккихотто предпочитают вставлять свои оптические нити в различные отверстия тел своих любовниц… стимулируя и их, и себя исключительно интимным разглядыванием. Анушку эта идея по большей части ужасала. По большей части.

– Вы уже обедали? – спросил ее Кресс, нервным жестом заправляя свои длинные волосы за ухо.

– Вообще-то, да.

– О. Я был, ох… А не хотите выпить со мной кофе? Если не сегодня… то как-нибудь в другой раз?

Спроси он об этом в первый день, она бы придумала какое-нибудь оправдание и отказалась. Сегодня же Анушка застенчиво отвела взгляд и пожала плечами, однако показала свои блестящие зубы и ответила:

– Конечно. Это было бы замечательно.

– Отлично. Немного поговорим о книгах, да? И у меня есть кому присмотреть за магазином. Но сначала осмотритесь вокруг, Анушка… Не хочу вас торопить.

– Хорошо, – сказала она. – Я зайду за вами, когда соберусь уходить.

– Превосходно. – Он улыбнулся. – Спасибо.

* * *

Они сидели в небольшом, похожем на теплицу атриуме, пристроенном к фасаду старого кирпичного здания, первый этаж которого был переделан под кафе, потягивали кофе и едва замечали пестрых пешеходов, сновавших туда-сюда, точно разноцветные рыбки в огромном аквариуме. Разговор перешел к теме мистицизма и сравнению земной концепции семи чакр с пятью внутренними колесами жизненной силы тиккихотто. Кресс с восторгом рассказывал о первом издании мистической и противоречивой книги автора-тиккихотто Скретуу «Вены Древних», которой когда-то владел. Но продал владельцу «Голубиных книг» – другого магазинчика, с которым Анушка раньше не сталкивалась, – за пять тысяч мунитов, чтобы профинансировать «Книги Ретку».

– Я так старался открыть этот магазин, – сказал Кресс, повернув, наконец, голову и наблюдая из окружавшего их пузыря за проносившимися машинами.

Анушка увидела отражение уличной суеты в обсидиане его линз, и даже думала спросить, почему он их не снял… но не стала. Не хотела видеть глазные нити, которые доказывали бы, что Кресс принадлежит к инопланетной расе. Тот продолжал:

– Мне неприятно думать, что я могу его потерять.

– А почему вы можете его потерять? Тяжело оплачивать аренду? У вас мало клиентов? – Ее беспокойство было искренним.

– Скоро я, возможно, не смогу с ним справляться. У меня есть два сотрудника, которые мне помогают, но не уверен, что этого будет достаточно.

– Вам нужно больше сотрудников, но вы не можете себе это позволить?

– Нет.