– Привет.

– Сэр, о вас сообщили как о подозрительной личности. Вы не пройдете с нами в сороковой участок для допроса?

– Допроса? Подозрительный…

– Сэр, это второе место преступления, на котором вы появляетесь за последний час. Вам придется пройти с нами в сороковой участок.

Другой форсер убирает в сторону свое оружие и берет из моих рук бальзам для губ… рассматривает его, снимает колпачок, подносит к маленькому отверстию в своем шлеме. Я слышу шипение искусственного вдоха, затем безвредный тюбик с мазью засовывают в карман моего пальто. Форсер оглядывает меня с ног до головы, и я слышу тихое жужжание, когда его окуляр сканирует меня в поисках оружия. Хорошо, что обрез не со мной, хорошо, что пистолет утащил тот грабитель с птичьим лицом.

– Хорошо, сэр, – говорит первый офицер. – Тогда идем?

– Ничего не остается, – обреченно бормочу я.

* * *

Сороковой участок представляет собой приземистое здание из керамики бронзового цвета с бронзовым куполом. Полицейское управление в пригороде довольно маленькое, перед ним даже есть два настоящих дерева. Сначала я предполагаю, что все потому, что штат У-40 невелик, и тут нет специального подразделения по борьбе с сексуальными преступлениями, мне приходится ждать прибытия другой команды… но потом до меня доходит, что раз тело Елены нашли в восьми разных участках, ее убийство выходит за рамки понятия «территория».

Мои запястья прикованы наручниками к подлокотникам стула (оранжевого, прикрученного к полу, как в прачечной), и снова я тупо гляжу в ВТ, чтобы скоротать время, игнорируя прикованного наручниками к соседнему стулу рыдающего мутанта. Его (ее?) массивная бугристая голова тяжело клонится под своим весом и тяжестью отчаяния, свисающие лоскуты мокрой красной плоти скрывают то, что сошло бы за лицо.

– Мистер Руби? – произносит сержант Гаскин, который недавно коротко меня опросил.

Я поднимаю взгляд и вижу, что он приближается ко мне с двумя форсерами без шлемов – не с теми, кто привел меня сюда. Один из них в штатском… дородный, похожий на глыбу чум с мрачно скривленным ртом. Другой офицер в черной униформе – калианка. Гаскин представляет их.

– Детектив Лардин и следователь Екемма-Ур из участка девять «Б», отдел по борьбе с сексуальными преступлениями. У них к вам есть еще несколько вопросов…

Салит не проявляет никаких эмоций. Я тоже. Мы избегаем смотреть друг другу в глаза. Я не удивился, увидев ее. Когда мне сказали, что со мной приедет поговорить другая команда, думаю, я инстинктивно все понял. Когда прозвучало мое имя, что она почувствовала? Уверен, не призналась в том, что мы знакомы. Но я избегаю ее взгляда не только для того, чтобы скрыть наши отношения. Еще от стыда и тоски. Я понимаю, что потерял Салит.

– Пройдемте, пожалуйста, с нами, мистер Руби, – хрипло произносит Лардин, когда мои кандалы со щелчком расстегиваются. Я встаю и прохожу между ним и Салит в маленькую комнату для допросов. Моя рука едва заметно задевает руку Салит, и я едва улавливаю ее аромат, напоминающий запах пачули.

Сажусь. Соглашаюсь на чашку кофе. По-прежнему не смотрю на свою любовь.

– Мистер Руби, – грохочет Лардин, – что вы делали сегодня днем на двух местах преступления, связанных с расследованием убийства?

– Я недавно видел об этом в новостях, сэр, – отвечаю я. – И на полицейском сайте.

– Да. – Салит протягивает пачку бумаг. Мои распечатки, вынутые из пальто во время первого задержания. Фотографии с места преступления. Карты. И диаграммы из «Вен Древних», сделанные мистиком/математиком тиккихотто Скретуу.