Пёс не стал возражать и наконец‑то понюхал Дисайне ухо.
— Это знак, — сказал он всё так же мрачно. – Только щенок способен с разбега кинуться мне на шею.
— Кто?
— Щенок. Красный Щенок.
Дисайне немного оттянула его ошейник и пригляделась. Она была уверена, что найдёт какую‑нибудь надпись, возможно, магическую. Но там ничего не было.
— Ты кто? – шёпотом спросила она.
— Хара, — представился пёс. – Ликвидатор.
— А… кого ты будешь ликвидировать?
Пёс фыркнул, совершенно по–человечески.
— Я – никого. Мне нельзя вмешиваться самому. Но этот запрет легко обойти.
— Да?..
Пёс улыбнулся. Улыбка его оказалась чуть ли не шире груди. Белые клыки влажно блеснули. Дисайне тоже улыбнулась.
— Я не дам в обиду моего Щенка, — сказал он. – А ты не дашь в обиду всех остальных.
— Я?
Пёс склонил голову набок, на сей раз вполне по–собачьи.
— Договорились?
Дисайне вздохнула. Она вспомнила газетную статью, которую корректировала несколько недель назад. Автор статьи был довольно злобный тип, но писал умно и понятно. Он критиковал повести о посмертном опыте, всякие рассказы о видениях во время клинической смерти. Он говорил, что посмертный опыт, безусловно, существует, об этом свидетельствуют марйанне, но начинается он лишь после окончательной смерти мозга, когда никакими силами уже невозможно реанимировать тело. А всё, что видят люди до этого – просто галлюцинации, по которым уж точно нельзя судить об устройстве тонкого мира. Дисайне подумала, что он прав. Холод, пустой тёмный город, разумная рыжая собака, которая говорит загадочные вещи… «Я умираю, но ещё не умерла, — решила Дисайне. – И у меня галлюцинации. Надо же, какие у меня симпатичные галлюцинации!» Не имеет значения, что ей привидится ещё. Всё это только игра умирающего мозга. А раз так, можно и поиграть напоследок…
— Договорились, — кивнула она.
Пёс засмеялся. Мотнув головой, он стряхнул с себя её руки. Дисайне встала, глядя на него с любопытством.
Потом она вскрикнула – не от боли, а от удивления. Яркое алое пламя окатило её, как тёплая вода. Её одежда мгновенно сгорела, ботинки развалились и стали пеплом, автомат раскалился докрасна, но уронила его Дисайне только потому, что неожиданно сгорел ремень. Багровеющий металл она ощущала лишь едва тёплым. Занялись и сгорели все волосы на теле. Дисайне закашлялась. С пригоршней густой крови она выплюнула в ладонь свои зубы, испуганно вытаращилась на них, но языком уже нащупывала новые – крупные, ровные, с четырьмя длинными клыками. Боли не было. Дисайне развела в стороны руки, оглядела себя. Огненный вихрь окутывал её с головы до ног. Она чувствовала себя… восхитительно. Она была здоровой и полной сил, весёлой и беззаботной. Она словно вернулась в детство, в самый солнечный его день, и родители вели её в парк аттракционов… То, что взяло её под защиту, было несокрушимо, как воплощённая доблесть. Дисайне нечаянно прокусила клыками губу, ранка тотчас зажила, и она рассмеялась, запрокидывая голову.
— Это ещё не всё, — сказал пёс. На морде его каким‑то образом выражалось удовольствие. – Бери автомат и пошли.
— Патроны кончились, — сказала Дисайне.
Пёс ухмыльнулся.
— Это неважно.
Он повернулся. Он стал гораздо больше, чем раньше. Теперь его могучее плечо было вровень с плечом Дисайне.
— Хара, — спросила она, — а где все?
— Кто?
— Дети. И бабушки. Они спаслись?
— Да.
— А… мои одноклассники? Где они?
Пёс помолчал.
— С ними всё в порядке, — ответил он. |