|
Примерно через час его уклончивая неразговорчивость стала постепенно давать трещины, хотя старик по-прежнему и к вящему моему разочарованию отклонял любые попытки перевести разговор на темы, связанные с Иннсмаутом и его покрытым мраком прошлым. Он довольно охотно болтал на темы современной жизни, продемонстрировав неожиданно широкие познания в том, что касалось газетных публикаций, а также обнаружил явную склонность к философскому нравоучительству с типичным провинциально-деревенским уклоном. Когда подходил к концу второй час подобного времяпрепровождения, я начал уже опасаться, что приобретенной мною кварты окажется недостаточно для достижения желанного результата, и стал подумывать о том, не оставить ли его здесь, а самому сходить еще за одной бутылкой. И именно тогда, причем исключительно по воле случая, а отнюдь не в результате моих настойчивых расспросов, свистящий, хрипловатый голос старого пьянчуги заставил меня приблизиться к нему почти вплотную и напряженно вслушиваться буквально в каждое произнесенное им слово. Спина моя была обращена к пропахшему рыбой морю, тогда как старик сидел лицом к нему, и, видимо, что-то привлекло к себе его блуждающий взгляд и заставило пристальнее всмотреться в чернеющую полоску невысокого рифа Дьявола, который то скрывался, то внезапно снова отчетливо и даже завораживающе появлялся из-под волн. Увиденное зрелище, похоже, вызвало у него какое-то неудовольствие, поскольку он тут же разразился серией коротких ругательств, завершившихся доверительным шепотом и вполне осмысленным и понимающим взглядом. Он чуть подался вперед, ухватил меня за лацканы плаща и прошипел несколько слов, которые я достаточно хорошо разобрал и запомнил. -- Именно так все и началось -- в этом проклятом месте. С глубоководья все и началось... Врата ада -- в самой бездне, в пучине, дна которой ни каким лот- линем ни за что не достать. Только старому капитану Обеду удалось это сделать -- смог все же найти что-то такое, что оказалось даже для него слишком большим -- на островах южных морей это было. В то время все у нас здесь шло наперекосяк. Торговля катилась под гору, мельницы перестали приносить доход -- даже новые, -- а лучшие наши парни полегли в войне двенадцатого года или затерялись вместе с бригом "Элизи" или "Рэйнджером" -- баржа такая была -- оба Джилмену принадлежали. У Обеда Марша было три судна -- бригантина "Колумбия", бриг "Хетти" и барк "Суматранская королева". Он был единственный, кто плавал через Тихий океан и торговал с Ост-Индией, хотя Эсдрас Мартин на своей шхуне "Малайская невеста" ходил даже дольше -- до самого двадцать восьмого года. Никто тогда не мог сравниться с капитаном Обедом -- о, старое сатанинское отродье! Ха-ха! Я помню еще те времена, когда он проклинал наших парней за то, что ходят в христианскую церковь и вообще терпеливо и покорно несут свою ношу. |
