|
Люди сами воздвигают перед собой искусственные преграды. Из собственных комплексов, из предрассудков, из фальшивых фраз... Лишь немногим избранным выпадает шанс. Возможность освободиться, переступить через все преграды... Понимаешь, девочка, – только подлинная свобода даёт настоящую силу. – Да уж... А предательство – вообще окрыляет! – Обычный человек – очень уязвим. Из-за своих комплексов. Поэтому он так легко подчиняется чужой воле, – взгляд Старика стал жестким, – используя твой страх, Алан почти превратил тебя в игрушку... – А ты не терпишь, когда кто-то, кроме тебя, дёргает за ниточки? Он отвел глаза: – Да, я виноват... Но теперь время пришло. Если бы ты знала, Таня, как я мечтал об этом. – О чем? – О свободе для тебя. У меня вырвался истерический смех. Но в голосе Михалыча нет и тени иронии: – Пришлось ждать целых два года... Сотни раз ты могла погибнуть. И все-таки я знал, всегда знал, ещё там, в Курске, что однажды этот день наступит. Что за чепуху он несет? Взгляд Старика осветился теплотой: – Твоя боль помогла тебе выжить, Таня. Но она не давала тебе жить. Теперь всё кончится. Страх и боль уйдут. Навсегда. Ты почувствуешь СИЛУ. Вся никчемная и трусливая человеческая болтовня не стоит одного такого мгновения. Мне стало не по себе от его взгляда: – Неужели ты сам в это веришь? Он кивнул: – Трудно объяснить. Проще – почувствовать. Надо самому пройти через _это_ ... Успокаивающе коснулся моей руки, и меня будто ледяной волной окатило. – Михалыч... Ты уже _прошел?_ – Конечно. – И давно? – К сожалению, очень поздно. Чуть менее трёх лет назад... Ясно. Два с лишним года, пока ты находил людей, пока выстраивал из них, как из кирпичиков, организацию, ты _уже_ был _свободным_ . Без предрассудков и веры в «фальшивую болтовню». Даже там, в Курске... Одно непонятно, зачем ты меня выхаживал, ночами не спал... Такие хлопоты. Куда проще отыскать другой кирпичик. Откуда эта привязанность к строительному материалу? Или для тебя было слишком поздно? И уже нельзя было вытравить до конца все ненужное, человеческое... А может, им так удобнее? Оставлять кое-что _лишнее_ . Самую малость... Чтобы убедительнее звучали твои неброские, но ёмкие фразы о Родине, о нашей борьбе. Чтобы десятки людей были готовы идти за тобой хоть в самое пекло... Я смотрела на Старика и чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Михалыч, Михалыч, что же с тобой сделали? Конечно, это было глупо, никакого другого Карпенко я и не знала. Это была слабость... Обычная человеческая слабость... Много ли слабостей они мне оставят? Буду ли я так же тебя любить или так же ненавидеть, Михалыч? Он гладил меня по руке: – Сейчас препарат подействует и станет легче. Думаю, осложнений удастся избежать. По-своему он действительно обо мне заботился. Он был как хороший врач у постели трудного пациента. – Скажи, это больно? – мой голос прозвучал намного тише. Наверное, именно так должна влиять дрянь, которую он мне вколол. – Совсем не больно, Таня, – качнул головой Старик. – Вроде операции на мозге? – Нет, конечно, нет. |
