Прибежала к ней, а в покоях уже крик младенческий слышен. Роды прошли легко, второй сын родился крепким и здоровым. Но как глянула на него Суртайша — ахнула! Хан Ибрагим волосом черен, у Нурсалтан косы черные с отливом, а ребенок лицом бел. Не то русоволосый, не то рыжий.

Суртайша даже не притронулась к нему, брезгливо сморщила свое и без того морщинистое лицо, вышла. Сразу нашла в покоях хана, сказала мрачно:

—      Иди, посмотри —у тебя еще один наследник родился. Теперь уж чисто русский. В нашем колене таких не бывало.

Хан матери не поверил, злобно матюкнулся по-русски и побе¬жал смотреть новорожденного сам.

—      Ты никому не верь, великий,— успокаивала его Нурсалтан,— ты мне верь.

—      Я глазам своим верю!

—      Тогда гляди лучше. И нос твой, с горбинкой, и губы твои. А масть он сменит еще. Аминь без тебя родился, он тоже сначала светлый был, потом потемнел.

Успокоился хан, но ненадолго. Пошли по двору разговоры не¬хорошие и нашелся один стервец из охранной сотни — выслужить¬ся захотел. Пришел к Суртайше и сказал, что видел, как в Москве от царицы тайно выходил князь Иван ночью. Об этом сразу стало известно всей Казани.

Напрасно царица доказывала хану, что после Москвы прошло более десяти месяцев — Ибрагим и слушать ее не стал. Ревность жгучая поселилась в его душе, опалила разум, и впервые он под¬нял на жену руку.

А когда человек ослеплен ревностью, то сбить его с толку со¬всем легко. Жену его перестали пускать в дворцовую мечеть, и он согласился. Всех сторонников своих, которые царице радели, он от себя отогнал и тем самым себя ослабил. Охранную сотню, царицей созданную, велели распустить, как, якобы, всю русским послом под¬купленную, и он согласился. Мурзу Мингалея Суртайша любов¬ником царицы сочла, и хан за верного слугу своего не заступился. Горный черемисский край у него отнял, а самого мурзу выслал на реку Абигель. Тугейку Изимова чуть было в постели не зарезали, хорошо что настороже был и успел выскочить в окно и скрыться у Ивана Руна в посольской избе.

Наконец и самого хана чуть не силой затащили в дворцовую мечеть, где сеит', Суртайша, Алихан и их подручные заставляли клятву перед аллахом дать.

—      Клянись, что изгонишь греховодную жену из Казани,— по¬требовал святой сеит.

—      Но она мать детей моих, наследников моих,— сопротивлял¬ся хан.

—      Кто наследники? — гремела Суртайша.— Эти русские уб¬людки наследники?

—      Но они внуки твои...

—      Вот мой внук! — Суртайша встала позади Алихана.— Толь¬ко он достоин святого казанского трона.

—      Нет,— стоял на своем хан.— Магмет-Аминь будет после ме¬ня править Казанью.

—      Не будет! — кричал Алихан.— Я старший в роде, мое право!

—      Чем ты подкрепишь свои права? — спрашивает хан.

—      Ногайский посол, скажи хану слово свое.

—      Властитель Орды ногайской Мурза Юсуф велел передать тебе, хан, слово: если ты сыну Нурсалтан трон отдашь, быть меж ним и тобой войне.

—      Ты, посол Золотой Орды, скажи?

—      Великий хан Ахмат на Русь собирается войной идти и хочет он, чтобы ты послал сына своего Алихана со всем войском на мос¬ковскую землю.

Видит хан, ни изнутри, ни с наружи у него подпоры нет, однако, клятву аллаху дать не просто.