В голове Теодоро слова пьяного отца взметнули целый вихрь мыслей. «Значит, отец не осуждает иноверие ради любви, а это — главное. Надо поговорить с Ольгой, а до этого ни слова никому. Если девушка и ее отец будут согласны, нужно показать ее отцу, и он поймет меня. Завтра праздник, и наверное Ольга будет на гулянии, я обязательно должен увидеть ее».

—      Пора по домам,— поднимаясь, промолвил старый ди Гуас¬ко. — А насчет невесты поговорим потом. Сейчас мы пьяны. Со¬бирайтесь, сынки, поедем в Скути.

Чтобы выехать из города на дорогу, идущую в Скути, надо проехать всю улицу св. Константина, свернуть в греческую слобод¬ку и, миновав монастырь у Вонючего источника, спуститься вниз, в долину.

Улица святого Константина узкая, едва-едва проедут по ней рядом три всадника. Спокойно помахивая густыми гривами, идут кони. Старый ди Гуаско в середине и чуть-чуть (на голову коня) впереди. Справа в седле Андреоло, слева —Теодоро.

Встречные пешие плотно прижимаются к заборам. А те, кого несчастье послало навстречу знатным латинянам с повозкой или конем, в страхе поворачивают назад, чтобы вовремя убраться з ближайший переулок.

Люди смотрят на кавалькаду и, сжимая кулаки, с ненавистью произносят про себя: «Будьте вы прокляты, хищники! Опять соб¬рались все вместе, опять, видно, затеяли какое-нибудь страшное дело!»

Подобно тому, как Рим в древности называли городом семи холмов[23], так Сурож называли городом семи несчастий. Вполне ве¬роятно, что так прозвали его бедные генуэзцы, каких довольно много было в Суроже. Тысячами приезжали они из далекой рес¬публики Генуи, но только единицы, такие, как ди Гуаско, стали богачами. Так же, как и населявшие Сурож греки, армяне и рус¬ские, бедные генуэзцы терпели все невзгоды суровой жизни. Несча¬стий, обрушивавшихся постоянно на город, было, конечно, больше семи, но особенно много бед приходилось переносить жителям от наводнений, от алчности и жестокости богачей, от татарских на¬бегов, от междоусобной вражды греческих князей, от борьбы меж¬ду католической и православной церковью, от работорговли и от давления, которое постоянно оказывала Кафа на подвассальный город.

Вот это все, вероятно, и имели в виду жители Сурожа, называя его городом семи несчастий.

* * *

Подъем к Кутлаку не заметен для глаз, но кони дышат тяжело. Старый Гуаско по-прежнему молчит. Андреоло и Теодоро вполго¬лоса напевают старую лигурийскую песню.

В гору идет дорога.

—      Как вы думаете, сынки,— прервал вдруг молчание Анто¬нио,— так и оставим это дело без внимания?

—      Какое?

—      То, что слуги удрали, кинув синьора Теодоро в беде?

—      А-а,— протянул Теодоро. — Мне кажется, что всех их нака¬зывать не стоит. Повесить одного в назидание другим, и этого вполне достаточно.

—      Без суда? — спросил отец. — Чтобы мне потом опять тра¬тить кучу денег на замазывание ртов в Кафинской курии?

—      Но если слугу предать суду синдиков, нам придется сказать правду,— вмешался Андреоло. — И суд вряд ли обвинит одного слугу, если бежали все с синьором Теодоро во главе.

—      Ты сам наверняка удрал бы раньше! — зло крикнул Теодо¬ро. — Ты вообще боишься ездить за живым товаром!

—      Ну, я не проспал бы!

—      А ну, цыц, вы! — заорал отец.