—      Тебе же все ведомо,— по-русски сказал Кузьма.

—      Он не знает языка. Я расскажу,— сказал Деметрио. — Три дня назад я вышел на виноградники и увидел, что одна из наших рабынь лежит под тенью дерева, а этот олух сидит рядом и льет ей на голову воду. «На виноградники ходят работать, а не ле¬жать»,— сказал я и велел женщине подняться. Она не выполнила это, и я ее наказал. В то время, когда я поднимал ленивку плет¬кой, этот негодяй ударил меня мотыгой. Если бы я не отскочил вовремя, удар пришелся бы мне по голове и один господь знает, что было бы. Но я отшатнулся, и удар пришелся по плечу.

—      Тебе бы следовало убить его на месте, слюнтяй ты этакий! — в гневе крикнул Андреоло.

Старый Антонио оглядел могучую фигуру Летки с ног до голо¬вы, затем перевел взгляд на нежного и щуплого Деметрио и ус¬мехнулся. Перехватив этот взгляд, Андреоло понял, почему не был убит на месте русский невольник.

—      Найдите человека, который знает его язык,— приказал Ан¬дреоло слугам. — Я хочу хорошо допросить его.

Слуги бросились выполнять приказание, но остановились, услы¬шав, как Кузьма внятно сказал по-итальянски:

—      Не надо. Я не буду говорить. Скажу одно — жалко, что не убил. Если бы не убег, не жить ему.

И снова звучат слова приговора: «Именем свободных граждан Генуи..- невольника Косьму Летку, поднявшего руку на синьора, повесить после суда и тут же».

Андреоло дал знак, и двое дюжих слуг схватили Кузьму за руки, повели к виселице. Парень оттолкнул конвой и спокойно взошел на повозку, стоявшую под виселицей. Палач надел ему на шею петлю. Кузьма поднял голову, бросил взгляд поверх гор и тихо сказал:

—      А у нас в Твери, верно, половодье сейчас,— и, глянув в по¬следний раз в сторону далекой родины, сделал шаг вперед...

Гречанка в ужасе закрыла руками лицо. Ее била дрожь, не помня себя, она рванулась к столу. «Только бы не смерть, только бы не смерть»,— стучало в голове.

—      Подними голову, Ялита. В чем вина этой женщины? — при¬вычно произнес Андреоло.

—      Это тебе лучше знать,— шепнул ему Теодоро и рассмеялся. Старый Ди Гуаско, сурово взглянув на Теодоро, произнес:

—      Моя служанка Ялита. Продалась мне на два года в работу. Сейчас она, кроме того, что не может работать, обесчестила себя и своего хозяина. Если все мои работницы и служанки будут ро¬жать неизвестно от кого, кто же у меня будет работать? Вы слы¬шите, мокрохвостые? — крикнул он толпе. — Кто будет ра-бо-тать?

—      Ты можешь сказать, Ялита, от кого ты ждешь ребенка? — спросил Теодоро.

—      Нет,— тихо ответила Ялита- — Не знаю,— еще тише доба¬вила она, а в памяти возник вчерашний разговор. Как сейчас, слы¬шит она слова синьора Андреоло: «Старик велел мне судить тебя. Если пикнешь, что дитя мое,— повешу».

Деметрио еще хотел спросить у Ялиты что-то, но Андреоло встал и сказал:

—      Дело ясное. На сутки к позорному столбу.

Он, видимо, не счел нужным соблюсти формальность и не про¬читал приговор, как для других. Ялиту увели. Затем судили ка- рагейца Константина Арабажи за то, что не уплатил налоги. При¬судили сто палок, а если не уплатит, еще двести.

После окончания судилища Антонио, обращаясь к толпе, гром¬ко заговорил:

— Вы, лодыри и дармоеды! Слышали и видели, что произош¬ло здесь? Так будет с каждым, кто вздумает поднимать руку на господина.