— А вы уверены, что нам есть, что обсуждать? — не удержалась я от колкости.

— К сожалению, уверен.

— Ну тогда велком.

Я приняла его плащ и повесила его на спинку стула, чтобы с него стекла вода. Под ножки я придвинула пластиковый поддон для обуви, чтобы влага не растеклась по моей прихожей.

Морошин, сняв верхнюю одежду, стал будто меньше ростом. Он пригладил мокрые волосы, не глядя в зеркало, и спросил, куда можно пройти. Все еще не оправившись от его неожиданного появления у меня на пороге, я указала в сторону кухни.

Лев Марсович сел за стол, положив на соседний стул свою рабочую папку. С такой всегда таскался и Кирьянов. «Вас что, на одном заводе собирали?» — невольно подумала я, вглядываясь в черты гостя. Лицо у Морошина было миловидное, но сдержанное. Видно было, что улыбки и юмор — в принципе не по его части. От уголков рта к подбородку пролегли еле заметные морщинки — мой косметолог называла их «марионеточными». Это свидетельство того, что уныло-скорбное выражение лица привычно человеку. На лице Морошина вообще было трудно разглядеть хоть какую-то эмоцию — ни положительную, ни отрицательную. Оно было непроницаемо, как маска, — холодное, спокойное и застывшее. Темные глаза, в которых невозвратно тонул любой свет, лишь усиливали это впечатление.

— Как вы узнали мой адрес?

— Я все-таки следователь, — хмуро ответил Морошин. — Но если вам интересно, то спросил у подполковника Кирьянова. Он удивился, но дал. Надеюсь, вы не против. Что вы ему наговорили? Судя по его тону, Владимир Сергеевич явно что-то имеет против меня.

Я мысленно выругалась на Кирьянова за то, что он меня не предупредил и я не подготовилась к визиту неожиданного гостя.

Кряхтя и придерживая поясницу, я уселась напротив Морошина. Тот поднял бровь, но ничего не сказал.

— Травма на производстве, — пояснила я. — Выкладывайте.

Было очевидно, что Морошину тяжело даются слова. Он опустил глаза и всю следующую реплику выдал, разглядывая кристально-белую столешницу моего кухонного стола.

— В общем, не буду ходить вокруг да около. Появились обстоятельства, которые заставляют меня думать, что расследование смерти Полины Усольцевой произведено не вполне надлежащим образом.

— «Не вполне надлежащим!» — передразнила я. — Говорите уже прямо: вы облажались.

Морошин хотел было ответить грубо, но сдержался. Очевидно, ему от меня что-то было нужно.

— Можно и так выразиться. Дело в том… что… проведя проверку… я… в ходе проверки выяснилось…

— Да боже ж мой, Лев Марсович! — не выдержала я. — Прекратите говорить как оживший учебник по криминалистике. Вы же живой человек и вроде как в данный момент не при исполнении. Хватит этих оборотов, или вы до утра будете мысль формулировать.

Морошин вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Вы правы. Я привык к служебному официозу. В общем, если выражаться проще, то после вашего ухода я задумался над тем, все ли было сделано правильно. Поэтому и пошел на тот мост.

— Вы же не рассчитывали найти там какие-то улики?

— Нет. Недоработки в моей работе есть, но не такого рода. Улик я не пропускаю. Просто хотелось еще раз оценить место происшествия своими глазами и поразмышлять. Ваши слова заставили меня усомниться в том, что я правильно все отработал.

— Послушайте, Лев Марсович, — я положила руки на стол, сцепив ладони, — не думаю, что вы что-то сделали неправильно. Наоборот, уверена, что все было по букве закона. Но штука в том, что иногда нужно сделать чуть больше и копнуть чуть глубже.