— А ты стал бы читать сообщение от бывшей девушки? Или открывать электронное письмо? — спросила я.

Лев Марсович не ответил. Я даже невольно задумалась: а была ли у него вообще когда-нибудь девушка?

— Письмо Полина могла и не отправлять.

— Что ты имеешь в виду?

— Она могла попросить верного человека его передать. Того, из чьих рук Алексей бы не отказался его взять. Может, он во время встречи со мной уже все знал, но не верил. Я помню, как внимательно он рассмотрел блистер, прежде чем выпить таблетку. Наверное, все же опасался. Думаю, просто не хотел верить и потому ничего мне не рассказал. Разве ты поверил бы сразу письму с таким чудовищным обвинением в адрес близкого человека? Скорее всего, ты бы это попытался проверить. Но он определенно подозревал сестру во время моего второго посещения, в больнице, и даже сначала хотел мне об этом сказать, но в последний момент передумал. Родственные узы самые крепкие.

Морошин взглянул на часы, висевшие на его левой руке большой черной лягушкой.

— Нам пора, я думаю.

— Ты не из тех, кто прибегает на поезд в последний момент и заскакивает в отъезжающий вагон, верно? — со смехом спросила я.

— Вообще не из тех, — серьезно сказал Лев Марсович. Мы поднялись, он подхватил одной рукой свой чемодан, а другой ловко закинул себе на спину мой рюкзак.

— Эй! — запротестовала я. — Мне привычней самой носить свои вещи!

Морошин, не слушая, двинулся в сторону выхода на платформу.

— Я не так воспитан, — бросил он через плечо.

— Ты невыносим! Я тебе говорила?

— Да. Два дня назад.

* * *

Два дня назад Морошин привез меня из дома Южного, и я пригласила его подняться в квартиру.

— Надо переосмыслить увиденное.

Мы вышли из машины, когда по листьям, крышам и дороге заколотил холодный дождь. Морошин помог мне добраться до лифта — моя спина все еще горела от боли. Войдя в гостиную, я проковыляла к креслу и повалилась в него как куль с мукой.

— Господи! Я, кажется, больше никогда не смогу нормально двигаться.

— Дать подушку?

Морошин сунул мне под поясницу две диванные подушки и большого игрушечного кролика.

— Сделать тебе чай?

— Перестань быть таким хорошим, — улыбнулась я сквозь боль, — сядь напротив, давай подумаем, что делать дальше.

— Может, тебе лучше отдохнуть? — с сомнением спросил следователь, но послушно опустился в кресло напротив. Мне кажется, ему было очень неловко находиться рядом с моей кроватью. В прошлый раз мы сидели на кухне, и ее пространство не было таким уж личным. Я быстро окинула комнату взглядом, надеясь, что нигде не валяется какой-нибудь забытый бюстгальтер.

— Времени отдыхать у нас нет, Лев Марсович. Что мы имеем? Очевидно, Регина затеяла убийство собственного брата. А перед этим убила Полину Усольцеву.

— Ну вряд ли сама — скорее всего, воспользовалась помощью Иртеньева. Или Чехова, который должен все «уладить».

— Не факт. Дело в том, с кем мы, по сути, имеем дело. Вернее, в том, кем по сути является Регина.

— И кто она, по твоему мнению? — не понял Морошин.

— Серийный отравитель.

Морошин усмехнулся, но ничего не сказал. Очевидно, он не отнесся к моим словам серьезно.

— Я тут суммировала все факты, которые у нас сейчас есть, и поняла, что во всех случаях, с которыми мы сталкивались, имело место отравление.