Он потянулся к стакану, но я, следуя какому-то неясному порыву, остановила его руку.

— Не пей.

— Что? В чем дело?

— Не знаю. Не нравится мне это. Ты не просил кофе, я тоже. А в благотворительности РЖД еще не были замечены.

— Ты что, думаешь, нам кто-то что-то подсыпал?

— Вставай и пойдем.

Морошин с сомнением посмотрел на кофе. Было видно, что он хочет сделать глоток. Следователь наклонился и понюхал напиток.

— Ничем не пахнет.

— Пойдем. — Я потянула его за рукав и взяла со столика стакан с кофе. Проводница у входа махнула нам рукой, поторапливая к выходу. Лев Марсович поднял сиденье, достав свой чемодан, и двинулся за мной по проходу.

— Тебе уже везде мерещатся яды, — пробурчал он.

Поезд, дернувшись несколько раз, встал у узкой платформы, за которой виднелось скромное одноэтажное здание станции. Проводница открыла дверь, выпуская нас в морозное темное утро. Дохнуло вязким, сырым холодом.

— Спасибо за кофе, — сказала я, пропустив вперед Морошина. Проводница молча кивнула, принимая у меня стакан. — А кто его заказал для нас?

— В смысле? Вы же сами послали какую-то женщину и попросили сделать вам кофе. Она и деньги от вас передала. Что-то не так? Там было без сдачи.

— Эта женщина стояла рядом, когда вы делали кофе?

— Ну да.

— А потом?

— Я понесла стаканы, а она ушла.

— Не прикасайтесь к этому кофе, не пейте и не нюхайте. Вы меня поняли?

— Что случилось? — испугалась проводница.

— Некогда объяснять. Мы из полиции. Стакан накройте чем-нибудь, только не выливайте содержимое, и спрячьте в надежное место. Если в поезде есть представитель полиции, скажите ему, что в стакане яд. Пусть передаст его сотрудникам на конечной станции. К тому моменту, как вы доберетесь до места, там уже будут в курсе. Вам все ясно?

— Яд?

Девушка застыла, раскрыв рот.

— Да, и еще вам придется описать полиции женщину, которая попросила вас сделать кофе.

— Господи, как? Ничего не понимаю… я первый раз ее видела.

Я вздохнула:

— Просто сделайте так, как я сказала, и ничего не бойтесь. Вымойте руки хорошо после того, как все сделаете. Но лучше браться за стаканы в перчатках.

Я соскочила с подножки, воспользовавшись протянутой рукой Льва Марсовича (от этого движения у меня перед глазами аж звезды засверкали), и поезд, дернувшись в тот же миг, медленно поплыл вдоль платформы. Ошеломленная проводница на ходу закрывала дверь.

— Если это Регина, она все еще в поезде, — нахмурился Морошин, глядя вслед отъезжающему составу. — Можно было остаться и обыскать вагоны.

Я покачала головой:

— Наша цель — это Митяево. Там хранятся самые страшные секреты Регины, поэтому она и хотела нам помешать.

— А как она узнала о том, что мы собираемся совершить рейд по местам ее детства?

— Не представляю. Подумаем об этом потом. Сейчас нужно позвонить Кирьянову и попросить полицию встретить поезд в Иваново. А затем подумаем о том, как нам добраться до цели нашего путешествия. Судя по всему, мы в самом глухом уголке страны. Не уверена, что мы увидим хоть один автобус раньше девяти утра.

Мы развернулись в сторону темного здания станции и медленно пошли в направлении его тускло светящих окон. Вокруг было так пусто и безлюдно, что на миг мне показалось, что мы с Морошиным последние люди на земле. Я на ходу достала телефон и набрала номер.

— Кирьянов? Спишь? Просыпайся.

— Господи, Иванова, — голос моего друга был сиплым со сна, — ты дашь мне спокойно жить?

— Не сегодня, мой друг.