— Этот чужой. Уже оплачен, — нахмурил густые брови пыльный.

— Ага! Мной оплачен! Так что давай, дядя, не отсвечивай и делай, че говорят.

— Четыре тысячи! Так мне ж сегодня всем не хватит выдать! И че мне, людей, что по три месяца ждали назад разворачивать? Они ж вон они, за воротами!

— Стой, ща они разберутся там, — скромно остановился перед навесом тельняшка. — Тогда пойдем.

— Эт кто? — Спросил я.

— Который? Вон тот, в фуражке — Василь Иваныч. Бригадир смены наш. С ним поговорить можно. А этого пузатого я не знаю. Какой-то ненормальный. Чужой кирпич хочет забрать. Я слышал, к директору, как к себе домой зашел, чуть не с ноги. Ну и теперь пальцы веером, орет, вот. Никак не угомонится. Не поймет, что его только на изготовление подвинули, а на выдачу так просто не получится встать, всех перепрыгнуть. Он частник, а вперед него много предприятий идут.

— Ладно, щас глянем, что можно сделать, — сказал я, направляясь под навес.

— Э! Стой, парень! Ну не влезай! — Вполголоса попытался одернуть меня тельняшка.

— Здравствуйте, — обратился я к Василию Ивановичу, когда вошел под навес.

Тот в ответ торопливо кивнул, сказал неразборчивое:

— Здрсте.

— Кирпич мне нужен, срочно. Но немного. Сказали, можно с вами договориться, что б побыстрей.

Пузатый уставился на меня с открытым ртом, нахмурил реденькие бровки.

— Слышь, пацан, — потряс он большим золотым браслетом на запястье правой руки, — не видишь, я разговариваю? Ща мы за дела перетрем, а ты перекури пока мест где-нибудь.

— Через меня, — кивнул Василь Иваныч, проигнорировав слова пузатого. — Но смотря сколько попросите. Если много — и смысла вам нет. Заказы сейчас большие.

— Мне семьсот штук.

— Э, вы че? — Удивился толстый. — Але, дядя, я тут!

Он принялся размахивать перед лицом пыльного рукой.

— Але, гараж!

Василий Иванович отвернулся, опустив глаза в пол. Нервно поджал губы. Я же, хмуро посмотрел на толстого, а потом хлопком откинул его руку от лица бригадира.

— Ты че, офигел⁈ — Изумился толстый.

— Вежливей будь, — сказал я. — Ни то вылетишь отсюда как пробка.

— Слышь, олень! — Набычился толстый. — А ты не попутал? Щас, один звонок, и мои подъедут. Будешь себя по кусочкам собирать!

Я вздохнул. Оценил толстого. Был он высок почти как я, но дряблый, тяжелый. Ну ни че. Большой шкаф громче падает.

— Пшел отсюда, — сказал я и толкнул мужика из-под навеса.

— Ты че⁈ — Выронил тот борсетку, тут же за ней нагнулся. — Че творишь⁈

Голос его дрогнул, и блатная интонация куда-то улетучилась. Я молча схватил толстого за рукав, потащил к КПП.

— Руки убрал! Ты че⁈ — Вырывался он, но я уцепился еще и за ворот пиджака.

Мужик дернулся, попытался высвободиться. Видя, что он теряет равновесие, я отпустил. Толстяк грохнулся на землю, извалявшись в красной пыли. Он перекатился через спину, встал на четвереньки, потом на колени.

— Ну все, пацан, хана тебе! — Размазывая по лицу пыль, сказал мужик.

— Тебя до выхода до толкать, или сам дойдешь?

Работа вокруг будто бы приостановилась. Взгляды работяг были прикованы к нам. Тельняшка аж рот открыл. Василий Иваныч ухмылялся, сложив руки на груди.

— Все, сука… — Мужик достал телефон. — Ща мои подъедут, раскатают! — Заорал он.

— Ну, — я кивнул. — Давай-давай.

Толстый погрозил мне пальцем, приложил трубку сотового к уху.

— Ало, Сом? Здорова! Тут беспредел! Да фраер какой-то на меня наехал, дела вести не дает, избил, прикинь?

— Сом, говоришь? — Я хмыкнул.