Понимавший это возничий «белых», решив избрать оборонительную стратегию, стал замедлять ход, с редкостным мастерством перегораживая путь то «зеленым», то «синим». Но когда твои кони устали, а соперники дышат тебе в спину, одного мастерства может оказаться недостаточно. Колесницы вышли на пятый круг, и возничий «зеленых» взял немного влево. «Белые» мгновенно отреагировали на этот маневр, однако их реакция оказалась слишком поспешной — «зеленые» тут же стремительно рванулись вперед и вскоре поравнялись с «белыми». Толпа неистовствовала, предвкушая победу «зеленых». Увы, исход скачек был предрешен.

— Неплохо, неплохо… — сказал Сигурд, довольно потирая руки. — Хотя могло быть и лучше. Он слишком долго выжидал. Впрочем, я нисколько не сомневался в его победе.

— Именно поэтому я никогда не поддерживаю «зеленых».

Люди в зеленых одеждах перебрались за ограждение и побежали по арене обниматься со своим колесничим. Они накинули на него мантию победителя и подняли его на плечи для триумфального обхода. Справа от меня дворцовые стражники открыли ворота, ведущие к лестнице Кафизмы, по которой победитель должен был взбежать в императорскую ложу. Сидевшие вкруг меня армяне дружно ликовали и горячо обсуждали увиденное, в то время как другие зрители спорили о том, нужно ли «синим» сменить возничего или лучше отправить своих лошадей на пастбище и набрать свежую команду.

Я искал взглядом торговца фруктами, когда краем глаза уловил на арене какое-то движение. Один из зрителей перебрался через барьер и побежал по краю дорожки. Достигнув подножия лестницы, он проскочил между растерявшимися от неожиданности стражниками и побежал наверх к Кафизме. Прямиком к императору.

Я в панике вскочил со скамьи. Неужели это тот самый момент, которого я не должен был допустить? Неужели наемный убийца готов убить императора на глазах у сотни тысяч ромеев? Возможно ли, чтобы это был монах? Он находился слишком далеко, и к тому же его заслоняли от меня перила лестницы. Опешившие гвардейцы наконец-то пришли в себя и бросились его догонять, но он сильно опередил их и поднимался все выше. Я подумал, что если сейчас он достанет из-под туники лук, то с легкостью сможет прицелиться в императора.

Еще не зная, что делать, я бросился бежать. Не вниз, где шумела и ликовала ничего не подозревавшая толпа, а вверх, к аркаде, шедшей по периметру стадиона. В этот час она была практически безлюдной, кроме нескольких детей, спасавшихся там от шума, и я несся по ней подобно Порфирию, стремясь туда, где к Кафизме спускалась лестница. Я достиг этого места так быстро, что чуть не свалился с лестницы головой вперед, но, отчаянно вцепившись в плечо проходившего мимо разносчика вина, сумел устоять на ногах.

Добравшись до антресолей, находившихся на уровне второго этажа Кафизмы, я остановился. Нарушитель спокойствия добежал до убранного венками помоста победителя и упал на колени. Из императорской ложи выпрыгнули печенеги и окружили его, держась на некотором расстоянии. Закончив кланяться, этот человек поднялся на ноги.

— Властитель мира! — возгласил он. — Последний из твоих подданных молит тебя об аудиенции! Услышь мое прошение, о повелитель, и узнай, чего ждет от тебя твой народ!

Он говорил громким, хорошо поставленным голосом, каким говорят в театре. Его слова далеко разносились по трибунам, потому что вокруг внезапно наступила тишина. Я слышал лишь, как его речь шепотом передавали по ипподрому.

Император сидел на троне подобно статуе Соломона.