Она на некоторое время замолкла, потом продолжала:

– Ты сам хочешь, чтобы я говорила с тобой таким образом, не правда ли?

Он кивнул.

– Конечно, потому что я – реалист. Опыт подсказывает мне, что ненависть очень близка к любви.

– Еще одно дешевое романтическое заблуждение! – она задрожала от злости. – Реалист! Неужели ты не можешь понять, что ведешь себя, как злодей из какого‑нибудь романа? Разве ты не рискуешь в этой игре, которую ведешь в соответствии со своим представлением о подлости, против такого человека как Гонифаций? Реалист! Не было ли безрассудством привести меня сюда? Подумай, что произойдет с тобой, если Гонифаций узнает об этом!

Он улыбнулся.

– Мне необходимо держать тебя здесь. Нет никого, кому бы я мог доверить тебя. А кому придет в голову искать тебя здесь? Ведь Гонифаций доверяет мне. Ему и в дурном сне не приснится, что, будучи его верным слугой, я могу предать его.

Она внимательно посмотрела на него:

– А что будет, если мне удастся сообщить ему о своем присутствии?

– Ты не сможешь этого сделать. Знай, что это означает для тебя верную смерть по приказу Верховного Иерарха. Вот в чем прелесть ситуации!

– Теперь о Гонифации, – продолжал он. – Почему ты не говоришь мне, из‑за чего он хочет убить тебя? Ты должна знать о нем что‑то очень важное, что может угрожать его положению. Почему ты молчишь об этом? Вместе мы могли бы уничтожить его.

Шарлсон Нория смотрела мимо него.

– Сейчас ты ведешь себя неправильно, – продолжал он убеждать ее. – Неужели ты не понимаешь, что я тебе предлагаю? В любом случае, тебе следует быть мне благодарной за то, что я избавил тебя от многих неприятностей. Этим утром, во время допроса, твои единомышленники были подвергнуты пыткам. Да и ты сможешь увидеть, как изменился твой друг Черный человек, если, конечно, встретишь его когда‑нибудь. В настоящее время он находится в добром здравии, достаточном для того, чтобы предстать перед братом Домасом.

– Ты имеешь в виду, что они собираются… – она попыталась заставить себя встать. – Привести его в состояние романтической заинтересованности в самом себе?

– Да. Теперь ты видишь, что Колдовское братство обречено. Теперь это только дело времени. А это значит, что у тебя нет больше никакой необходимости хранить ему верность. И ты наверняка это понимаешь.

Она долго смотрела на него, а затем спросила несколько странным голосом:

– Интересно, снится ли тебе теперь что‑нибудь?

Он даже не улыбнулся в ответ.

– Нет, – сказал он довольно равнодушно.

Медленно она покачала головой, продолжая пристально смотреть на Джарльза.

– Но у тебя должны быть сны.

– Сны ничего не значат, – сказал он холодно. – Они не имеют отношения к реальности.

– Они реальны, как и все остальное, – отрезала она. – И они обуславливаются существованием сознания.

Теперь, глядя куда‑то мимо него, она сделала вид, будто высматривает что‑то позади него. Джарльз оглянулся с подозрением. Но за его спиной ничего не было, кроме запертой двери.

– Сознание – это только отражение социальных процессов, – сказал он, чувствуя в себе какую‑то неприятную скованность. – Это тот самый импульс, который подчиняет твое «я» законам, принятым в обществе, и заставляет делать то же, что и остальные, из страха перед осуждением. Реалистическое самосознание освобождает человека от детской ограниченности сознания.

– Ты уверен в этом, Джарльз? А как же твои сны? Ты прав лишь отчасти. Сознание на самом деле гораздо более обширно, чем твое представление о нем.