Устроив себе постель, Чэнь Ло положил у импровизированного изголовья меч. Мало ли что? За время этого путешествия он уже таких страстей насмотрелся, что нисколько не удивился бы, если бы посреди ночи из-под кровати полезли гуи или ещё какая-нибудь пакость. Опасаться, впрочем, стоило не только ночных тварей: кто знает, что за люди остановились в чантине? Проснуться с перерезанной глоткой из-за жалкой горстки серебра Чэнь Ло нисколько не хотелось.

После он решил снять цзяньсю и почистить его. Оно порядком запылилось, а песок набился в серебряную вышивку и поскрипывал там при каждом движении. Звук этот хоть и был едва различим, но Чэнь Ло не нравился. Слух у него обострился, что ли, если он так остро реагировал на каждый шорох? Он покачал головой и стал раздеваться.

– Ты что делаешь? – сейчас же вскинулась Сяоцинь.

Чэнь Ло выгнул бровь и, демонстративно обойдя её, открыл окно и несколько раз встряхнул цзяньсю. Песка высыпалось куда больше, чем он ожидал. Чэнь Ло чуть отвернул лицо, чтобы не запорошить глаза, и хорошенько выбил одежду о ставни. Пылевое облако попыталось заползти в комнату, но Чэнь Ло оказался проворнее и захлопнул окно. Оглядев цзяньсю, он остался доволен результатом, но надевать его обратно не стал, вместо этого повесил на распялках у окна, чтобы выветрилось. С сапогами он проделал едва ли не то же самое, что с цзяньсю, и песка из них высыпалось с два цзиня[63].

– Этот песок повсюду, – пробормотал он недовольно.

По-хорошему нужно было бы и нижнюю одежду снять и вытрясти, но теперь это было бы неудобно. Конечно, Сяоцинь уже видела его наготу, когда выхаживала его после ранения в той бамбуковой хижине, но ведь это вопрос восприятия. Чэнь Ло почему-то неловко было думать об этом, но песок неприятно покалывал под рубахой, и он, поморщившись, буркнул:

– Отвернись.

– Зачем? – ещё подозрительнее спросила Сяоцинь.

Чэнь Ло вместо ответа потянул завязки нижней рубахи. Но Сяоцинь не только не отвернулась, но и уставилась на него вприщур, очевидно, пытаясь угадать его «коварные замыслы и нечестивые помыслы». Идти на попятную уже было поздно, поэтому Чэнь Ло с равнодушным видом снял рубаху и небрежно вытряхнул из неё песок.

Эпичность момента подпортила ругань, донёсшаяся откуда-то снизу:

– Да что ж такое! Прямо на голову всякую дрянь сыплют!

Чэнь Ло поспешно захлопнул ставни. Видимо, кто-то из нижних постояльцев выглянул в окно, чтобы полюбоваться ночными видами, а вместо эстетического наслаждения получил душ из песка и пыли.

После Чэнь Ло улёгся на постель в благопристойной позе, сложив руки на животе, и закрыл глаза, предоставив Сяоцинь самой себе. Если не собирается спать, пусть всю ночь на него таращится, от него не убудет, а если всё же собирается, то ей и свет тушить, масляная лампа как раз возле кровати стоит, а Чэнь Ло прекрасно и при свете спать может. Он не хотел признавать, но недоверие во взгляде Сяоцинь задело его больше, чем он полагал.

Не спалось.

Чэнь Ло хоть и не открывал глаз, но слышал, как Сяоцинь возится на кровати. Наверняка приподнимается на локте или вовсе садится, чтобы в очередной раз проверить, не собирается ли он на неё накинуться, когда она потеряет бдительность.

– Что ты вертишься? – спросил он по-прежнему с закрытыми глазами. – Я же сказал, что ничего тебе не сделаю… Или именно поэтому?

И он почти с удовольствием выслушал брань, которой его одарила Сяоцинь на это довольно бесстыдное предположение.

– И всё же, – сказал Чэнь Ло, когда поток ругательств иссяк, – не пристало девушке так выражаться. Подумают, что ты дурно воспитана, и обо мне будут того же мнения.

– Ты-то тут при чём? – сердито буркнула Сяоцинь.

– Я же твой гэгэ, – ядовито напомнил Чэнь Ло и высоко вскинул брови на очередную тираду.