— Я, верно, ослышался, — сказал изумленный мудрец юноше. — О Любви ты речь ведешь, не о Смерти.

— Нет Любви у нас и быть не может. Где я скор, там она ленива, точно сонная река. Где она ловка как воин, там я смирен и уперт. Где я умен да умел, там она так же умна да умела и некогда нам друг на друга оглянуться. Когда я дома, она в дороге. Когда я разъезжаю по свету, она отдыхает. Только раз посмотрели мы друг на друга в день знакомства, сразу понял я, что не жить мне без нее, но Судьба-злодейка смеется над нами. Разводит в стороны. А люди болтают глупости: думают, что мы ссоримся, или встретиться не можем или знать друг друга не хотим. Вот и ты мне не веришь.

Задумался старец. Заиграли у его ног стихии древние: то ветерок огонь потушит, то огонек землю выжжет, то вода с огнем сшибется, да паром горячим по ветру ошпаренному развеется. Велел он юноше подождать три дня, а после снова придти. И когда пришел к нему юноша сказал мудрец:

— Вот тебе пока вместо смерти. Всему свой черед.

Лежала у него в ладонях четырехгранная алмазная пирамида. Грани золотые да серебряные, плоскости треугольные тонкие-тонкие, все в невесомой росписи древних рун. В одну сторону вглядишься — внутри огонь горит. В другую всмотришься — волна плещет, а в остальных двух цветущие земли и ветра буйные угадываются.

Взял юноша из рук старца диковинную поделку, перевернул, постучал по обычному с виду стеклу и спрашивает:

— А что в основании?

— Ничего нет в основании. Та стихия, что избыточна туда стечет. Или наоборот, противоположная явится — та, что равновесие удержит. А когда слышать и видеть друг друга научитесь, то будет у вас в основании тот путь, что сами пожелаете. Сами изберете.

Тем же вечером встретились юноша и девушка и наговориться не могли, налюбоваться друг на друга и нацеловаться вдоволь. Только к рассвету вспомнили они о мудреце, взялись за руки, подхватили его подарок и помчались в ноги кланяться. Но тут грянул великий гром, расколовший Изначальный мир, и погрузились во тьму солнца и звезды, взорвались расстояния, взвыла обожженная бесконечность, и само время затаилось среди разметавшихся миров. Сгорели древние руны алмазной пирамиды, поскольку не осталось стихий в первозданном их значении, как и самого Изначального мира…

* * *

— Легенда гласит, что сама пирамида уцелела и до сих пор живет в ней великая мощь. И если отыскать ее и избрать путь — можно мгновенно перенестись хоть за край звездных небес и вернуться, когда пожелаешь. Но никто не знает, где она спрятана. Что ты обо всем этом думаешь, Илья?

— Наивно.

Илья пожал плечами и вопросительно посмотрел на патриарха королевских стражников.

С утра в мастерской было сумрачно, пусто и холодно. Ушли Асиана и Хас-Сеттен. Свен-Одара в эту самую минуту привечал старший мастер-оружейник кланового замка королевских стражников. Без хозяина цветные стекла витражей потускнели, в щелях и выбитых окнах уныло выл ветер, а по углам разбредались, издыхая, недоделанные творения. Догоравшие факелы снова принялись чадить, и на сухую стружку кое-где уже слетались огненные посланники предстоящего пожара.

Стол, разумеется, никто заново сколачивать не стал. Вокруг груды углей валялись перевернутые чурбаки и кривые стулья. Снаружи за воротами словно плакал старый тепловоз. Там стенало стреноженное чудище, которое пригнал Демайтер.

— Крайне наивно, особенно по сравнению с тем, что я слышал до того, — повторил Илья.

— Это версия из учебников, доступная всем королевским магам любой ступени, — пояснил Демайтер, — не только проводникам. Я думаю, в клане, главная реликвия которого как раз и есть алмазная пирамида, стоящая в самом центре резиденции патриарха, основополагающая легенда рассказывается со множеством занимательных деталей.