– Значит, так. Поезд тут еле тащится. Это товарняк, у них в конце есть ступенька с поручнем. Надо просто за поручень ухватиться и заскочить. Доедем до какой-нибудь остановки, а там разберемся. Тут нам ловить нечего – ясно, что мы с дороги не туда свернули и никакой станции не найдем.

– Тебе что, жить надоело?

– Да ладно, это не очень опасно, все так делают, – отмахнулся Илья.

– Кто?! Кто так делает? Я в жизни не слышал большей…

– В Краснодаре у нас ребята так катались. Один, правда, плечо выбил, но оно зажило потом. Короче, больше делать нечего. Мне все надоело. Я хочу есть и спать, а для этого надо добраться туда, где есть люди.

– Если ты ухватишься за поручень, а поезд в это время решит набрать скорость или ты поскользнешься, тебе руку оторвет.

– Ну, класс! Чего ты еще боишься, кроме поездов, хорьков, высоты, микробов и всего на свете?

– Собак, – одними губами проговорил Паша, глядя за спину Илье.

– А, конечно! Как я мог сомневаться, что слюнтяй вроде тебя…

Рычание, раздавшееся за спиной, помешало Илье договорить. Он медленно обернулся. Перед ним стояла большая черно-белая собака и смотрела так, что сразу было ясно: она не из тех, кто весело уплетает собачий корм, как в рекламе по телику. Эта собака была из тех, чье любимое лакомство – выпускники седьмого класса, которые забрели к ней на ужин.

Паша похолодел от ужаса – а Илья уже подталкивал его в сторону рельсов. Неспешный перестук колес становился громче. Собака низко рычала и тоже отходила к рельсам.

– Это пастушья собака. Бордер-колли, – одними губами произнес Илья. – И, кажется, она решила, что мы пришли украсть овцу. Как только поезд подъедет, я – на него, а ты – как знаешь.

Паша перевел взгляд на жутковатую морду приближавшегося поезда.

– Ладно, – дрожащим голосом сказал он.

Собака припала к земле. Вот уж кто не промахнется!

– Раз, два… – одними губами начал Илья и пригнулся, как перед стометровкой.

– Три, – закончил Паша и ударил его под колено со всей силы, на какую был способен. Именно так его пинал под партой сам Илья. Пусть теперь на себе прочувствует.

Илья вскрикнул и схватился за ногу, а собака разразилась яростным, злобным лаем. Паша сжался. Пусть лучше эта псина прокусит ему руку, чем его останки будут отскребать от железнодорожных путей. От страха у него все внутри будто превратилось в желе, но он все же сообразил стянуть с плеча рюкзак и выставить перед собой. Если прыгнет, пусть раздерет сначала рюкзак. Вдруг ей этого хватит? А если нет… Паша шагнул вперед, чтобы оказаться на пути между собакой и Ильей. Так и быть, раненых надо защищать.

Раненый сидел на земле, держась за колено, и ругался такими словами, за которые учителя в школе трижды отводили его к директору. Паша крепче сжимал рюкзак и мысленно повторял собаке: «Ну давай подойди. Я тебе покажу!» Главное – не бояться.

Грохочущий поезд проехал мимо, собака вдруг перестала захлебываться лаем и затихла. Паша решил, что его способ дрессировки сработал, когда у него за спиной раздался низкий голос:

– Молодец, Максимилиан. На моей земле даже овцам запрещено сводить счеты с жизнью. А вот некоторые юные странники, кажется, соображают хуже парнокопытных.

Паша опустил рюкзак и обернулся. Он не представлял, как в таком пустынном месте можно подобраться незаметно, но неподалеку стоял здоровенный парень лет восемнадцати, с длинными светлыми волосами и в странной одежде: широкие холщовые штаны, кожаные сапоги и рубаха с поясом. На поясе висел нож. В настоящих ножнах.

Стук колес удалялся. Пес с непроизносимым именем подбежал к хозяину, и парень почесал его за ушами.