– Вам не кажется, что он странный?

Паша от его бестактности чуть не подавился, но мать Криса только рассмеялась: Паша еще никогда не слышал, чтобы взрослые женщины так весело хохотали.

– Он не странный – просто ему так легче. А кому, если не родителям, делать так, чтобы детям было легче? Любое дело он превращает в приключение, и у него все получится. А если ему веселее, когда я в таком наряде, буду ходить так хоть всю жизнь.

Паша взглянул на Илью и прочел на его лице те же мысли, что бродили в его собственной голове. Фраза «Хорошо иметь такую маму» – вертелась на языке, но ее никто не произнес.

После ужина Крис с матерью долго обсуждали какую-то Брунгильду, но у Паши так слипались глаза, что он едва слушал. Понял только, что она болеет, и ей надо к врачу. Наверное, сестра или подружка Криса: похоже, красивые имена он раздал всем вокруг.

– Эй, – Крис потряс его за плечо. – Пошли, привяжу к деревьям ваши спальные места.

Это прозвучало зловеще, но оказалось, что он имел в виду обычные гамаки.

– Лишних кроватей у нас в доме нет, вы уж извините, – Крис покачался в обоих гамаках, проверяя, крепко ли они привязаны. – Но я и сам иногда в гамаке сплю: ночи сейчас теплые – красота!

Он натаскал из дома подушек и спальных мешков, разложил их по гамакам.

– Доброй ночи, юные странники. Дайте отдых своим утомленным костям, а утром я вас разбужу и посмотрим, на что вы способны, – Крис улыбнулся во весь рот и ушел в дом.

Ночь и правда была теплая, а небо – ясное, темно-синее. Паша раскачивал гамак, отталкиваясь ногой от земли, и смотрел вверх. Он никогда не видел таких огромных звезд – они были как на картине Ван Гога, украшавшей майку Ильи. Паша повернул голову, чтоб сказать об этом, но Илья уже спал.

И тут Паша кое-что вспомнил. Он выбрался из гамака, подкрался к телефону Ильи, лежавшему на скамейке, и проверил сообщения. Телефон стоял на беззвучном режиме, но Паша весь день слышал, как он вибрирует у Ильи в кармане.

Пропущенных вызовов были десятки, сообщений – семь. Паша знал, что читать чужие письма плохо, но тут его будто подталкивали.

Пять сообщений было от мамы, во всех одно и то же: пожалуйста, напиши мне, я волнуюсь, где ты и когда вернешься. Илья ответил дважды и оба раза написал: «Все ок».

Два послания были от какой-то Лены – наверное, от сестры: «ТЫ УРОД» и «Ненавижу тебя». На них Илья не ответил.

Для начала Паша написал матери Ильи: «Прости, что заставил волноваться, у меня все хорошо – просто другу очень нужна помощь, и я не могу сейчас уехать. Все правда в порядке! Напишу тебе, когда поеду обратно. Пожалуйста, не волнуйся. Обнимаю».

Потом ответил сестре: «Лен, я в норме. Присмотри за мамой. Я скоро вернусь».

Он отправил оба сообщения и удалил их из отправленных, чтобы Илья не нашел. Потом залез обратно в гамак и уже собирался заснуть, но тут над ухом у него зазвенел комар. Паша долго отмахивался, а тот упорно возвращался, будто поставил себе задачу не дать ему заснуть. Потом комар, кажется, позвал своих родичей: теперь они зудели хором. Паша застонал, выполз из гамака и, зажав спальник под мышкой, тихо пробрался в дом.

Там было не заперто, и он понял почему, когда в прихожей споткнулся о Максимилиана. Тот поднял голову и заворчал: дальше, мол, не ходи. Но усталость победила даже страх перед собаками. Повторяя себе, что Максимилиан – умная и добрая собачка, которая умеет пасти овец, Паша уложил спальник перед дверью и растянулся на нем. Максимилиан недоуменно ткнул его носом, но потом, очевидно, решил, что все в порядке, прижался к нему боком и затих.